В.И. Данилов-Данильян

Продолжение

БЕГСТВО К РЫНКУ:
ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Библиотека электронных листков, книг и архивов
Москва - 2003

6. ВПЕРЕД, К ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ

В развитых капиталистических странах между тем происходили события иного рода. Еще в середине 1960-х годов появились аналитические и прогностические работы, в которых очень основательно подвергались сомнению возможность и целесообразность продолжения безудержного расширения ресурсопользования. Опасения вызывала зависимость даже не от импорта сырья, а от ставшего чрезмерно значимым природного фактора. Футурологи и специалисты по экономической динамике установили, что сохранение сложившихся тенденций ресурсопотребления угрожает человечеству двумя кризисами: сырьевым и экологическим.

6.1. Конец эпохи ресурсорасточительства

Первые пророчества о том, что могут исчерпаться запасы угля и железной руды, появились еще полтора века тому назад. Пророчества не сбывались, и, пожалуй, постепенно определилось индифферентное отношение к ним. Но на рубеже 1960-1970-х годов положение существенно изменилось: к прогнозам такого рода стали присматриваться с настороженным вниманием, один из них - первый доклад Римскому клубу "Пределы роста" (1972), подготовленный коллективом под руководством Донеллы и Дениза Медоузов, имел сенсационный успех. Чем же эта работа отличается от предшествующих, что определило всеобщий интерес к ней?

Во-первых, несомненно более высоким научным уровнем: в исследовании были ясно оговорены важнейшие предпосылки, сами они отличались гораздо большей реалистичностью и правдоподобием, чем когда-либо раньше, а основу методологии составляло математическое моделирование.

Во-вторых, в "Пределах роста" синтезированы экологический и ресурсный аспекты, а проблематика охраны окружающей среды в те годы уже перестала быть только теоретической, угнетение ряда природных систем, вредное воздействие загрязнения среды на человека стали не просто ожидаемыми, не только регистрируемыми, но и ощущаемыми.

В-третьих, если предшествующие исследования были движимы лишь научным интересом, то "Пределы роста" в части выводов вполне соответствовали настроениям весьма влиятельных политиков и бизнесменов, поэтому второй доклад Римскому клубу получил мощную поддержку - и при его подготовке, и в пропаганде результатов.

Сами сложившиеся тенденции ресурсопотребления были способны вызвать тревогу даже без особенно углубленного анализа. Так, в период 1934-1974 годов валовое энергопотребление в капиталистическом мире росло с темпом четыре процента в год. Ни один другой макроэкономический показатель не демонстрировал подобной стабильности, да еще при столь высоком уровне. Между тем ограниченность углеводородных энергетических ресурсов - нефти, природного газа и угля - никаких сомнений не оставляет, а другие источники энергии в то время сильно уступали органическим по экономической эффективности. Закончившийся XX век был веком нефти. На протяжении трех четвертей столетия господствовала положительная (то есть усилительная) обратная связь между, с одной стороны, затратами на разведку, добычу, транспортировку и переработку нефти, а с другой - возможностями наращивания этих затрат. А именно, каждая израсходованная калория энергии в конечном счете способствовала снижению затрат на производство следующих калорий.

Для развития горного производства и природоэксплуатирующих отраслей, вообще говоря, характерно давление такого фактора, как ухудшение качества новых вовлекаемых в хозяйство ресурсов. Но данный фактор действует, во-первых, лишь как тенденция, от которой вполне возможны отдельные частные отклонения, во-вторых, и это гораздо более существенно, только при условии недостаточности технологических сдвигов. Научно-технический прогресс - единственная сила, способная компенсировать, и даже с избытком, негативное воздействие этого фактора на экономику. Традиционное восприятие связывало это воздействие с усовершенствованием процессов добычи, транспортировки, переработки сырья. Прогностические исследования конца 1960-х - начала 1970-х годов привели к выводу, что научно-техническое развитие в течение нескольких предстоящих десятилетий не обеспечит возможности продолжать экономический рост привычными темпами: истощение наиболее эффективных месторождений нефти, а затем и природного газа не будет компенсировано. Ситуация, согласно этим прогнозам, могла бы измениться только при промышленном освоении термоядерной энергии, но по оценкам тех лет этого нельзя было ожидать по крайней мере до 2010 года.

Отсюда следовал однозначный вывод: эпоха энергорасточительства кончилась. Что же дальше? Можно избрать пассивную стратегию, ждать, когда будут освоены принципиально новые способы энергообеспечения хозяйства, более или менее удачно адаптируясь к энергетической недостаточности. Но в начале 1970-х годов было ясно, что фактически подготовлена почва для реализации активной стратегии энергосбережения, перехода к новым технологиям, требующим гораздо меньше энергозатрат.

6.2. Предпосылки стратегии энергосбережения

Нельзя сказать, что в начале 1970-х годов хозяйство развитых стран могло быстро и безболезненно отказаться от прежней стратегии ресурсорасточительства и перестроиться на политику ресурсосбережения. Никакая серьезная перестройка не может пройти совсем безболезненно. Однако предпосылки для такой перестройки имелись.

Во-первых, фактически к этому времени сформировалась научно-техническая база энергосбережения. Были разработаны, опробованы, причем в промышленных вариантах, энергоэкономные технологии во многих отраслях производства. Еще больше научно-технических идей ждали промышленной проверки. Стало ясно, что невиданные возможности технического прогресса открывает информатика, внедрение компьютерных систем управления технологическими процессами. Вопрос состоял в том, имелись ли возможности и стимулы для мобилизации этого огромного потенциала.

Во-вторых, в хозяйствах с рыночным механизмом почти не возникает таких ситуаций, когда какая-либо отрасль работает без резервов. Огромное значение резервов для нормального функционирования и развития хозяйства не только подтверждается рынком, но, если требуется, подкрепляется и законодательно либо на уровне мер государственного регулирования экономики. Например, в развитых странах установлены нормативы резервов мощности электростанций на уровне 30-40 процентов (конкретное значение зависит от климата, типа расселения, структуры промышленного производства и пр.). Эти нормативы строго выполняются - западные демократии внимательно следят за соблюдением принятых законоположений. Для сравнения: в нашей стране соответствующий норматив установлен на уровне 13 процентов мощности, однако фактически резервы мощности электростанций в среднем составляют не более 3 процентов. Были достаточные резервы и в машиностроении развитых стран - в той отрасли, которая прежде всего и должна обеспечить необходимый технологический сдвиг. Так что с этой стороны возможности мобилизации упомянутого потенциала имелись.

В-третьих, в рыночной системе все экономические субъекты - организации и индивиды, производители и потребители - весьма чувствительны к очень широкому спектру финансовых, денежных, ценовых и тому подобных параметров. Проблема состоит в том, чтобы повлиять на рыночную конъюнктуру, изменить ее в желательном направлении. Иначе с какой стати промышленные и транспортные фирмы, население, фермеры будут экономить энергию, если рыночные стимулы не побуждают к этому? Ведь экономить что-то одно в нормальном, рациональном, эффективном хозяйстве можно только за счет чего-то другого; в частности, энергию - за счет более высоких затрат труда, материалов, благодаря использованию энергосберегающего оборудования, а оно, естественно, стоит дороже. Таким образом, в рыночной экономике хозяйственные субъекты вполне управляемы и недостатка в рычагах управления нет, надо только найти способ воспользоваться этими рычагами.

6.3. Нефтяной кризис 1973-1974 годов

Итак, с одной стороны, становилось все более ясным, что необходимо уменьшить ставшую чрезмерной зависимость хозяйства от природного фактора и тем самым обеспечить экономике адаптивность, способствовать развитию прогрессивных производств, содействовать сохранению и защите окружающей среды, сократить число рабочих мест с неблагоприятными условиями труда и увеличить спрос на квалифицированный труд. С другой стороны, несмотря на наличие важных предпосылок такой перестройки, оставался вопрос о том, каким образом ее инициировать.

Казалось бы, проще всего было поднять цены на энергоресурсы, за ними быстро последовали бы цены на все энергоемкие продукты, прежде всего минеральное сырье. Ничего сверхъестественного в такой мере для рыночной экономики нет, ибо там регулярно используется жесткий централизованный контроль за ценами на отдельные виды товаров и услуг. Приведем один из многих примеров вмешательства государства в процесс ценообразования.

Более двадцати послевоенных лет в США цены на электроэнергию искусственно поддерживались сильно заниженными - так стимулировался рост энерговооруженности труда, процесс, с которым в те годы связывали главное направление научно-технического прогресса. При этом в США не было и нет государственных производственных предприятий, в том числе и электроэнергетических. Понадобилась целая система мер, которые обеспечивали бы заинтересованность частных электростанций производить электроэнергию при таких ценах и тарифах. Эта система получила название - особые отношения федерального правительства и электроэнергетических компаний. Однако повышение цен на энергоресурсы было бы крайне непопулярной мерой. Можно иметь особые отношения с какой-либо одной отраслью промышленности, но нельзя иметь особых отношений со всем бизнесом и всем населением. Куда удобнее таскать каштаны из огня чужими руками, но чьи руки для этого приспособить?

Проблему удалось решить благодаря нефтяному кризису 1973-1974 годов. По поводу этого кризиса, то есть повышения цен на нефть и введения ограничений на ее экспорт нефтедобывающими странами, в западной печати раздавалось столько проклятий, адресованных ОПЕК, что очень многие, в том числе и наши журналисты, поверили, что эта мера больно ударила по экономике США и их партнеров. Кризис объясняли возросшей политической и экономической ролью развивающихся стран, их стремлением добиться более справедливого мирового экономического порядка, борьбой против неоколониализма. Конечно, все это - важные факторы и обстоятельства, но страны - члены ОПЕК никогда не дотянулись бы до пусковой кнопки нефтяного кризиса, если бы не то снисходительное равнодушие, которое на деле отличало поведение руководящих кругов США во время событий 1973-1974 годов.

Как было показано, стратегически США, а на самом деле и остальные развитые страны были заинтересованы в таком развитии событий, хотя, вполне возможно, не все достаточно ясно осознавали свои подлинные стратегические интересы, как это нередко бывает. Однако у США имелись и тактические причины благосклонно относиться к намерениям стран - членов ОПЕК поднять цены. Дело в том, что кроме США среди развитых капиталистических стран ни одна не имела собственной нефти (в Англии и Норвегии морская добыча началась уже после кризиса, фактически как одна из ответных мер, в целесообразности которой со временем стало возникать все больше сомнений), все использовали только импорт, а США на 60 процентов обеспечивали себя сами. Более высокий научно-технический уровень и промышленный потенциал также давали США все основания надеяться на то, что они быстрее справятся с трудностями, чем их европейские и японские конкуренты.

6.4. Структурная перестройка хозяйства США, Японии

и индустриальных стран Европы

Результаты повышения цен на нефть сказались довольно быстро и превзошли все ожидания.

В большинстве развитых стран были разработаны государственные энергетические программы, образованы специальные энергетические ведомства (министерства, департаменты и пр.), ответственные за реализацию этих программ и за всю энергетическую политику.

Внимание было сосредоточено на проблемах потребления энергии. В большинстве стран Запада энергия примерно поровну распределяется между промышленностью, транспортом и жилищно-коммунальным сектором (с некоторым превосходством у промышленности). Во всех трех сферах разрабатывались и осуществлялись комплексы разнообразных мер по экономии энергии. В промышленности активно внедрялись новые технологии. Чтобы стимулировать этот процесс, использовались механизмы льготного кредитования и финансирования, для этих же целей приспосабливалась практика формирования и использования амортизационных фондов. В строительстве были введены новые нормативы, обеспечившие (вместе с применением новых технологий и материалов) снижение расхода энергии на отопление и кондиционирование. Новые конструкции двигателей, передаточных механизмов и пр. позволили сократить затраты топлива на километр пути на всех видах транспорта.

Подобные меры подталкивали потребителей энергии к ее экономии, облегчали им проведение необходимых действий. Конечно, без жертв не обошлось: случались и банкротства, замедлился экономический рост, в некоторых отраслях наметился спад производства (обычно - желательный с точки зрения структурной перестройки), усилилась инфляция, увеличилось число безработных. Но это неизбежные издержки всякого серьезного структурного сдвига.

В итоге реализации программ энерго- и ресурсосбережения, а иной раз и просто под воздействием переориентированных стимулов рынка в развитых капиталистических странах валовое потребление энергоресурсов и большинства других видов природного сырья сначала стабилизировалось, а затем стало сокращаться. Экономический рост между тем продолжался - за счет развития технологоемких, наукоемких производств, информатики, сферы услуг. Соответственно энергоемкость национального дохода в этих странах пошла вниз. (Этот показатель равен частному от деления валового энергопотребления на национальный доход.) В США за 15 лет энергоемкость национального дохода снизилась на одну треть.

Как все это отразилось на структуре хозяйства? Если нижние слои представлены производствами, которые не растут, а то и понемногу сжимаются, в то время как для верхних характерно быстрое развитие, индустриальный треугольник не останется неизменным. Он и стал трансформироваться в прямоугольник, верхняя часть которого проявила все более определенную тенденцию расширяться. Эту новую структуру следует называть постиндустриальной (рис. 3).

Переход от индустриальной структуры к постиндустриальной имеет фундаментальное значение в истории хозяйства. По сути, возникла структура принципиально нового типа. В разделе 2 отмечалась тенденция к треугольности, во всяком случае, к структурам, где более высокие слои имеют меньшую площадь, чем расположенные ниже, как основная для всех типов хозяйств, которые создавало человечество. Теперь эта тенденция изменилась на противоположную.

Рис. 3

Столь радикальный сдвиг имеет простое объяснение. Дело в том, что в прежних типах хозяйств основным структурообразующим фактором был поток природного сырья, поднимающийся по слоям снизу вверх. Именно он, в большей степени, чем что-либо иное, определял все промежуточные формы в преобразованиях вещества от его природного вида к тому, в котором оно потребляется человеком и, конечно же, способы этих преобразований, то есть технологии. Сдвиг к постиндустриальной структуре знаменует смену основного структурообразующего фактора - теперь эта роль принадлежит информации, поток которой движется сверху вниз. Теперь именно информация, знания и умения, воплощенные в машинах и материалах, программах и способах действий, определяют эти промежуточные формы и технологии преобразований в большей мере, чем какие-либо иные факторы. По-видимому, переход главной роли в процессе структурообразования от природного сырья, прежде всего энергоресурсов, к информации - событие, более существенное, чем даже промышленная революция.

6.5. Постиндустриальные структуры

в контексте мировой экономики

Структура, изображенная на рисунке 3, разительно отличается от тех, что были представлены на рисунках 1 и 2. Однако правомерно ли рассматривать структуру хозяйства США или Японии как изолированной, замкнутой системы? Ведь эти страны существуют не сами по себе, они имеют активные экономические отношения и с развивающимися странами, и с государствами, где пока господствует централизованная система управления хозяйством. Может быть, перемещение центра тяжести структуры снизу вверх - иллюзия, и все дело в том, что произошла не столько перестройка структуры, сколько активизация перемещения природоэксплуатирующих отраслей из развитых стран в менее развитые?

Итак, не правильнее ли рассматривать структуру не отдельных наиболее развитых стран, а структуру всего мирового хозяйства в целом или, по крайней мере, так называемой мировой экономической системы капитализма, куда входят все страны, интегрированные в мировой капиталистический рынок? Не окажется ли, что изображение на рисунке 3 требует существенных поправок?

Существует немало аргументов в пользу того, что, если принимать во внимание лишь современное положение вещей, то особых поправок не требуется. Хотя за импортируемое сырье развитые страны расплачиваются прежде всего оборудованием и иной технологоемкой и наукоемкой продукцией, данная статья импорта не столь велика относительно валового национального продукта. Например, для США она составляет всего 4 процента ВНП, впрочем, на долю "внутренней" первичной экономики в этой стране приходится 8 процентов ВНП, так что вместе с импортом - 12 процентов.

Не все развивающиеся страны активно включены в международное разделение труда, но и те, кто вышел на мировой сырьевой рынок, не обязательно оказались интегрированными в него полностью: во многих из этих стран экономика разделилась на две слабо взаимодействующие части - экспортную, которая встроена в мировой рынок, и традиционную, которая почти автономно функционирует по старинке. Из огромной численности населения развивающихся стран лишь небольшая часть занята в производствах, которые включены в международное разделение труда. Как по продукции, так и по затратам экспортная сырьевая часть совокупного хозяйства развивающихся стран примерно соответствует именно тем поправкам, которые вносятся в характеристики первичной экономики развитых капиталистических стран при учете импорта. Вместе с тем наивно забывать, что нынешний уровень научно-технического развития индустриальных стран в значительной мере "финансировался" в прежние годы теми, кто сейчас весьма далек от этого уровня. Стало немодным вспоминать об эксплуатации, колониализме и неоколониализме, и все же было бы полнейшим экономическим легкомыслием пренебрегать тем фактом, что хозяйственные резервы, которые дают возможность маневра и определяют свободу экономического выбора ("экономический излишек", как говорил Франсуа Кенэ), в значительной части были получены постиндустриальными странами в свое время из колоний и освободившихся государств.

Всего несколько данных, относящихся к США, характеризуют ситуацию в этой области: в стране сельским хозяйством занимается 3,6 процента экономически активного населения, выпускаемая продукция составляет 3 процента валового национального продукта (производительность труда в данной отрасли пока ниже, чем по народному хозяйству в целом), однако она обеспечивает - ни мало, ни много - около 40 процентов экспорта сельскохозяйственной продукции всего мира. Естественно, такие фантастические результаты достигнуты благодаря тому, что сельское хозяйство постиндустриальных стран стало наукоемкой, технологоемкой, информационноемкой, требующей квалифицированного труда (и почти не нуждающейся в неквалифицированном!) отраслью экономики. Но этот чрезвычайно высокий уровень развития аграрного сектора оплачен, конечно же, не только постиндустриальными странами.

6.6. Невеселые сопоставления

Выше упоминалось, что первичная экономика (нижний структурный слой) обеспечивает всего лишь 12 процентов валового национального продукта США (включая импорт, но не вычитая экспорт). А как у нас?

Считать долю этого слоя по результату, то есть по вкладу в какую-либо макроэкономическую характеристику общехозяйственного результата (валовой национальный продукт, совокупный общественный продукт и пр.) практически бессмысленно, до такой степени искажены у нас все ценовые пропорции. Ценами мирового рынка тоже воспользоваться нельзя, ведь мировым стандартам наши товары соответствуют редко, и никто не скажет, какими были бы на этом рынке цены нашей машиностроительной продукции, наших стройматериалов, сортового проката, продовольствия и многого другого, если бы внутренний рынок был открыт для мирового, рубль был бы конвертируемым и т.д. Нынешние отдельные маломасштабные сделки по продаже подобных продуктов за границу не дают информации о нужных нам ценах именно потому, что слишком велика разница в производстве такой продукции внутри страны и объемами ее экспорта (если он вообще имеется).

Но можно попробовать посчитать по затратам, то есть для интересующего нас слоя попытаться определить, какая ему соответствует доля в усилиях общества по поддержанию и развитию хозяйства. Вспомните, что в разделе 2.6 были заданы два ключевых вопроса: если не удается дать ответ на один, то хотя бы попытаемся осветить другой. Тем более, что в рыночном хозяйстве ответы на оба вопроса практически совпадают.

Мы не будем пытаться приводить к единому знаменателю разные компоненты затрат - труд, материалы, амортизацию основных фондов (грубо ее можно принять пропорциональной их стоимости), инвестиции по той же причине, какая заставила отказаться от поиска ответа на первый вопрос: у нас нет ценового механизма для того, чтобы соизмерять эти компоненты. Надо просто выяснить по статистическим справочникам "Народное хозяйство СССР", какая доля общих затрат труда, материалов и инвестиций приходится на нашу первичную экономику, а также какая часть производственных основных фондов в ней сосредоточена. Каждый из четырех показателей, которые при этом будут получены, имеет значение не меньше 30 процентов. Отсюда вывод: на нижний слой структуры нашего хозяйства приходится по крайней мере 30 процентов - многовато в сравнении с 12 процентами в США.

Конечно, можно усомниться: наши цены не подошли, чтобы оценить результаты, но почему же они годятся для расчета затрат? Все дело в том, что продукт каждой крупной хозяйственной единицы (в нашем случае - каждого слоя) - свой, например, природное сырье, результаты его первоначальной переработки... информация, а затраты этих столь разнообразных слоев складываются все из тех же компонентов - труда, материалов, энергии, инвестиций, каждый имеет свои основные фонды. Естественно, в разных производствах различные основные фонды, различный требуется труд, материалы, инвестиции, но разнообразие с точки зрения экономического оценивания здесь несопоставимо менее существенно, чем когда мы обращаемся к результатам их деятельности (напоминаю: речь идет об очень крупных хозяйственных единицах, выделенных как раз по признаку результата!).

Нашу экономику называют затратной, имея в виду, что хозяйственный механизм многие годы ориентировал предприятия на рост затрат, а не на их экономию, ибо именно через затраты командно-бюрократическая система измеряет результаты хозяйственной деятельности: иначе не получается, если нет рынка, единственного известного инструмента объективного общественного соизмерения затрат и результатов. Но она является затратной и в другом смысле: сама структура хозяйства предопределяет завышенные затраты в сравнении с экономикой постиндустриальных стран, причем практически по всем видам производимой продукции. Совместим равновеликие картинки, изображающие две сравниваемые структуры - "колокольчик" и прямоугольник с расширенным верхом. Основание у прямоугольника меньше, чем у "колокольчика", который снизу расползается (напомним, что соотношение долей первичной экономики, т.е. нижнего структурного слоя, в общих экономических затратах США и СССР составляет 12:30 при самом "щадящем" для нашего хозяйства расчете), где-то в середине их контуры пересекаются, а в верхней части структуры "колокольчик" полностью покрыт прямоугольником (рис. 4).

Рис. 4

Раздутое основание - отражение того факта, что наша первичная экономика за счет избыточности природопользования вовлекает не только вполне эффективные, но и неэффективные природные ресурсы - это относится и к месторождениям полезных ископаемых, и к сельхозугодьям, и к лесам. А раз в хозяйство вовлекаются неэффективные ресурсы, то оказываются завышенными затраты на производство продукции в природоэксплуатирующих отраслях, но не только в них - продукты переработки природного сырья неизбежно наследуют чрезмерные издержки в составе своих затрат и увеличивают их еще больше, поскольку получают сырье не лучшего качества и т.д. Все это вполне очевидно, в сырьевом секторе расширение производства после определенного предела обусловливает снижение удельных результатов на единицу затрат - отрицательный эффект роста масштаба.

Но издержки оказываются завышенными и в верхних слоях структуры, хотя и по другим причинам. Здесь как раз недостаточный масштаб выступает в качестве неблагоприятного фактора. Для высокой результативности производства верхних секторов необходима высокоразвитая информационно-технологическая среда - не просто инфраструктура, об отставании которой у нас в последние годы сказано немало, но очень высокое разнообразие и качество продукции смежных производств, гибкость и адаптивность технологических систем, общая культура хозяйства и управления им. Без этого замедляется внедрение инноваций, ослабляются возможности диверсификации производства, комплексного использования ресурсов. В этих слоях рост масштабов всех производств, особенно в комплексе, дает положительный эффект.

Итак, болезненная полнота снизу крайне некстати дополняется худосочностью сверху - эта худосочность и ограничивает нас в технологических средствах, с помощью которых можно отказаться от нерационального природопользования, заменив примитивную переработку низкокачественного или слишком дорого достающегося сырья глубокой комплексной переработкой самого эффективного. Естественно, все сказанное в равной мере относится и к ресурсообеспечению народного хозяйства, и к другому аспекту рационального природопользования - охране окружающей среды.

6.7. Иллюстрация: новые окна

Можно привести массу примеров, показывающих, каким образом одни варианты решения хозяйственных проблем определяют движение от индустриальной структуры к постиндустриальной, а другие варианты решения тех же проблем - в прямо противоположном направлении. Воспользуюсь только одним, который хорош тем, что касается не какой-либо отрасли промышленности, транспорта или сельского хозяйства (для понимания таких иллюстраций требуются профессиональные знания), а жилищного строительства, знакомого абсолютно всем хотя бы как потребителям.

Окна в наших жилищах и административных зданиях - замечательный канал для отопления мирового пространства. При наступлении зимы у нас старательно затыкают и заклеивают щели в окнах кустарным образом, тратится масса времени, грустно смотреть. В США и Японии перешли на изготовление принципиально новых окон. Про щели уже давно говорить не приходится, рама точно подогнана к блоку и затыкать ничего не требуется. Речь пойдет о конструкции рамы.

Используется двойное или тройное остекление - последнее улучшает термо- и звукоизоляцию, соответственно есть один или два промежутка между стеклами. Рама герметична, и промежутки заполняются специальными газовыми смесями. Это первый существенный момент. А второй состоит в том, что используются стекла с полимерным покрытием, материалы при этом применяются разные. Сколько же производится вариантов таких рам? Около пятидесяти. Разумеется, размеры и форму делают такие, какие заказывает потребитель, так что упомянутое число вариантов обеспечивается только за счет, во-первых, типа используемых газовых смесей-наполнителей, во-вторых, типа покрытия стекол, в-третьих, кратности остекления. Зачем же нужно такое разнообразие? Как у нас говорят, не от жиру ли все это? Однако так говорят от бесхозяйственности. Японцы сказали бы, что наше отношение к сбережению энергии свидетельствует о том, что мы ни в грош не ценим свои энергоресурсы.

Разнообразие вариантов оконных рам нужно, во-первых, из эстетических соображений: и экстерьер, и интерьер архитекторы и декораторы проектируют с учетом цветовой нюансировки, которая достигается при этом. Во-вторых, что для нашей темы является главным, новые окна позволяют экономить энергию на отоплении и кондиционировании. А именно, различные варианты обеспечивают либо отражательный, либо парниковый эффект, причем с широкой гаммой количественных параметров. В относительно холодных районах на северную, западную и восточную стороны ставят рамы, дающие парниковый эффект, зато в теплых районах на южную, западную и восточную стороны - отражающие. В остальных случаях поступают смотря по обстоятельствам.

В нашей стране ежегодно вводится более ста миллионов квадратных метров жилой площади. В сравнении с постиндустриальными странами это не слишком много (в расчете на душу населения), особенно с учетом достигнутой обеспеченности. Но эти новые жилища нуждаются в отоплении и требуют огромных затрат энергоресурсов. Откуда в нашей экономике взять эти энергоресурсы? Да все оттуда же: пробурить новые скважины, соорудить новые шахты и карьеры, добыть нефть, уголь, природный газ, короче - расширить и без того раздутый нижний слой структуры хозяйства.

Новые окна иллюстрируют принципиально другой способ. Необходимые ресурсы не обязательно добывать, наращивая эксплуатацию месторождений, их можно сэкономить, заменяя старые оконные блоки при капитальном ремонте старых зданий или возводя новые здания вместо прежних. При этом нижний слой структуры хозяйства не расширяется; полимерные покрытия стекла, производство газовых смесей-наполнителей, герметизированные рамы - это высокотехнологичные производства, четвертый и более высокие слои, сырья в конечном счете надо немного. Проблема отопления и кондиционирования успешно решается при минимальном воздействии на первичную экономику, через развитие прогрессивных производств. Происходит своего рода эффект переключения. Главную роль играет не восходящий поток энергии, а нисходящий поток информации.

6.8. Централизованное управление

перестройкой структуры хозяйства: опыт Японии

Сейчас широко распространена точка зрения, согласно которой постиндустриальные страны потому имеют весьма эффективную структуру хозяйства, что процессами структурообразования там управляют рыночные силы. При этом как-то стараются не вспоминать, что рынок в постиндустриальных странах - регулируемый. Так что же именно - рынок как таковой или система регулирования - оказывает наиболее существенное воздействие на изменения структуры? Этот вопрос в общей постановке обсуждается в дальнейшем, сейчас же на примере Японии очень кратко покажем роль централизованного управления процессом структурообразования.

Япония - страна, бедная природными ресурсами. Территория ее невелика - меньше, чем у Швеции или Норвегии, не говоря уже об Испании или Франции, при этом население в два с лишним раза больше, чем во Франции, в три с лишним раза - чем в Испании, в 14 раз - чем в Швеции и почти в 30 раз - чем в Норвегии. Да и эта небольшая территория в лучшем случае на одну пятую пригодна для хозяйственного использования, все остальное - лесистые горы, причем лес не ценный и, что еще важнее, практически не восстанавливающийся после вырубки (как многие горные леса, в том числе и в нашем Приморье). Полезных ископаемых совсем мало - уголь, цинк, медь.

Анализу японского "экономического чуда" посвящено немало томов, и здесь нет необходимости вспоминать все факторы и обстоятельства, определившие этот успех. Речь пойдет только о структурной политике.

До войны и в первые послевоенные годы ведущее место в промышленности Японии занимала угледобыча. Но в пятидесятые годы японские экономические стратеги, штабом которых является знаменитое МВТП - Министерство внешней торговли и промышленности, пришли к выводу, что объем добычи угля является чрезмерным для этой страны. По двум причинам: первая - нефть, которую можно покупать по импорту, стала экономически более эффективным энергоресурсом, вторая - японский рабочий, отличающийся высокой дисциплинированностью, преданностью делу, трудолюбием, обучаемостью, способен принести гораздо больше пользы в других отраслях промышленности, чем в угольной (исключая разве что самые благоприятные по природным условиям угледобывающие предприятия).

Было принято решение о резком сокращении добычи угля. Потребовалась государственная программа для реализации этого структурного решения. Нет, МВТП не распределяло фонды, не устанавливало плановые задания, не командовало - кому, что, насколько сократить или повысить. Прежде всего стимулировалось создание новых рабочих мест в традиционных угольных районах - для этого использовалось льготное налогообложение и финансирование. Оказывалась помощь владельцам закрывающихся шахт, в ряде случаев предприятия выкупались государством. За десять лет добыча угля сократилась в три раза, при этом никакого энергетического голода или массовой безработицы шахтеров не наблюдалось. Высвобожденная рабочая сила была эффективно использована в передовых производствах.

Бедная энергоресурсами Япония всегда экономила энергию. Но нефтяной кризис 1973-1974 годов превратил эту тенденцию в императив, МВТП не стало ожидать результатов конкурентной борьбы, в ходе которой, конечно же, многие энергоемкие предприятия разорились бы или переориентировались на другие технологии и выпуск других продуктов. В Японии прекрасно понимали, что доверять рынку решение стратегических вопросов нельзя, но надо опираться на рынок при реализации соответствующих мер. Отрасли промышленности, которые при новых ценах на нефть следовало бы потеснить, а за счет этого реализовать новый структурный сдвиг, были найдены отнюдь не только на основе анализа текущих значений рыночных индикаторов. При выявлении этих отраслей - ими оказались нефтепереработка и алюминиевая промышленность - были использованы результаты долгосрочных прогностических разработок, которые дали возможность заглянуть гораздо дальше, чем в состоянии сделать рынок. И опять примерно те же тактические шаги вместе с активным вмешательством во внешнеторговые дела позволили решить очередную стратегическую структурную задачу: сократить объем производства в отраслях, признанных "заходящими", и всемерно интенсифицировать развитие "восходящих звезд" японской экономики.

В 1970-е годы Япония создала лучшую в мире черную металлургию. Лучшую не по тоннажу выплавляемой стали - по этому показателю Японии принадлежит третье место, после СССР и США - а по качественным характеристикам. А именно - здесь были самые низкие в мире затраты труда и энергии на 1 т стали, самый высокий уровень автоматизации производства, самые передовые технологии доминировали во всех металлургических переделах, обеспечивалось самое высокое качество и разнообразие продукции. Но вот послышалось "эхо" нефтяного кризиса, которое пришлось на 1979-1980 годы и ознаменовалось новым повышением цен на нефть. Возникновение этого "эха" объясняется просто: все относительно легкодоступные способы энергосбережения оказались уже использованными, требовались более серьезные меры, более концентрированные инвестиции - возникла пауза в процессе снижения энергозатрат, а расширяющееся производство запросило энергии, и цены пошли вверх. И японские стратеги приходят к выводу, что время "заката" наступает теперь уже для черной металлургии. Правда, не для всех ее подотраслей, а только для тех, которые размещаются в нижних слоях структуры хозяйства. Принимаются меры, останавливающие не только развитие, но реновацию для таких предприятий.

Пришла пора задуматься и о сверхдолгосрочных перспективах. Каким должно быть лицо японского хозяйства в XXI веке? Этот вопрос был поставлен еще в конце 1970-х годов. И стратеги МВТП нашли на него ответ: Япония должна занять доминирующее положение на рынке высоких технологий, средств информатики, патентов, лицензий, одним словом, в самых верхних слоях структуры хозяйства. Что нужно для этого? Превратить деятельность в этих областях в массовую, распространить ее на всю территорию страны, за пределы знаменитого "промышленного коридора" Токио - Нагоя - Осака - Кобэ, создать необходимую инфраструктуру, то есть сеть сверхскоростных железных дорог, покрывающих всю страну, единую оптико-волоконную систему связи и многое другое. Стержень этой стратегии - программа "Технополис". Она предусматривает создание 19 технополисов - городов науки и высоких технологий, относительно равномерно покрывающих всю территорию страны. Каждый технополис имеет свою специализацию, но обязательно в рамках каких-либо из выделенных приоритетных направлений развития и с учетом местной специфики - хозяйственной, социокультурной, географической. Опираясь на силы рынка, виртуозно используя возможности ориентировать интересы бизнеса через управление рыночными стимулами, МВТП осуществляет эту программу, и мало кто сомневается в ее успехе.

7. СТРУКТУРА ХОЗЯЙСТВА И ЭКОНОМИЧЕСКИЙ МЕХАНИЗМ

Итак, различия современных структур хозяйства нашей страны и постиндустриальных государств следует квалифицировать как принципиальные, качественные. Эти различия предопределяют многие следствия - как в текущей результативности хозяйства, его потенциале, адаптивности к переменам, обусловливаемым НТП, экологической обстановкой, социальным развитием, так и в возможностях действенного использования тех или иных средств управления, элементов хозяйственного механизма и основополагающих принципов его построения.

7.1. Структура хозяйства и издержки общественного производства

Вряд ли надо доказывать, что потребности производства в каждый момент или краткосрочный период определяются самой хозяйственной структурой. Тем более не надо доказывать, что если структура хозяйства соответствует потребностям общества в какой-то приемлемой степени - с учетом как их текущего состояния, так и перспективы,- то это хорошо, и продукт, производимый хозяйством, следует признать общественно целесообразным во всех значимых его компонентах.

А если потребности общества не удовлетворяются? Если из валового продукта для конечного потребления удается выделить лишь нечто, недостаточное по объему и несбалансированное по составу? И если при этом оказывается, что продукция производственного назначения по многим позициям своей номенклатуры выпускается в огромных объемах, на душу населения куда больших, чем в странах, до уровня потребления которых нам далеко? (Причем такое соотношение придется зарегистрировать и в том случае, если все военные расходы отнести к общественно целесообразным!) Тогда следует признать, что эти виды продукции выпускаются в объемах, превышающих общественно целесообразные, а по некоторым другим видам продукции (конечной) общественно целесообразные объемы далеко не достигаются. И такое положение вещей предопределено структурой хозяйства, то есть не сегодняшними решениями, не вчерашними, а позавчерашними - теми, что 10, 15 и 20 лет назад направляли долгосрочное развитие. Выправить этот дисбаланс в обеих его частях можно только вместе со структурой, но никак не в данной структуре.

Можно надеяться победить дисбаланс, продавая излишки одних продуктов на мировом рынке и покупая на полученные средства недостающее. Для тех, кому это вполне удается, нет оснований говорить о дисбалансе - обычное разделение труда. Что значит "вполне"? Это значит, что издержки на производство экспортной продукции приемлемы по критериям интегрированной системы мирового рынка, то есть для стран с конвертируемой валютой. К сожалению, прямой пересчет наших издержек на добычу экспортируемой нефти или газа в конвертируемые единицы невозможен - так же, как невозможна оценка продукции нашего машиностроения в ценах мирового рынка. Однако все косвенные рассуждения и сопоставления свидетельствуют, что наши нынешние издержки чрезмерны и наш экспорт вынужден текущими напряжениями внутри хозяйства, а вовсе не обусловлен выполнением внешних критериев целесообразности. Но это значит, что в долгосрочном аспекте он содействует дальнейшей деформации хозяйственной структуры.

Пока в рассуждениях об издержках доминировал натурально-вещественный аспект; лишь в предшествующем абзаце была отмечена невозможность их оценки в конвертируемой валюте. Обратимся к стоимостному аспекту, к проблеме внутренних цен.

7.2. Структура хозяйства и система экономических оценок

Ясно, что если издержки в натуральном выражении зависят прежде всего от структуры хозяйства, то она детерминирует и стоимостные оценки, однако не непосредственно, а через систему социально-экономических отношений, включая отношения управления. Поэтому, рассуждая абстрактно, два хозяйства с примерно одинаковой структурой могут иметь различные системы экономических оценок, если разные механизмы осуществляют при этом передаточную функцию.

Нашу систему экономических оценок, включая цены, тарифы, ставки зарплаты, нормы различных платежей и пр., много лет формировала по своему усмотрению командно-бюрократическая система управления, и к 1990 году, пожалуй, ни у кого это уже не вызывало одобрения. И много лет ставился вопрос о "правильных" ценах, адекватно отражающих требования закона стоимости, гарантирующих равновесие спроса и предложения, позволяющих отсекать общественно нецелесообразные и стимулирующих социально оправданные виды хозяйственной деятельности, обеспечивающих диктат потребителя и т.д., и т.п. Что за цены могли бы удовлетворить таким требованиям? (Примем условно точку зрения, согласно которой к ценам можно предъявлять требования не только в моделях, но и в жизни.)

Очевидно, что в качестве ответа подразумевают те цены, которые сложились бы в хозяйстве с примерно такой же структурой, как у нашего, но с совсем другим экономическим механизмом, а именно, основанным на так называемом свободном рынке. При этом, как отмечалось, структурного сходства мало, пришлось бы постулировать близость социальных предпочтений населения, уровней его культурного развития, ориентации в трудовой деятельности... Не будем рассуждать, может ли такая система с данной хозяйственной структурой и прочими особенностями сформироваться в рыночных условиях, мы ведь проводим мысленный эксперимент, как шахматисты,- они иногда анализируют позиции, которые никак не следуют из начального расположения фигур при соблюдении всех правил игры. Какие ходы сделает рыночный механизм из такой "позиции"*16? Иными словами, представим себе, что в нашей социально-экономической реальности, с теми же предприятиями, колхозами, совхозами, кооперативами, арендаторами, рабочими, крестьянами, с тем же населением, жильем и непроизводственными основными фондами вдруг возник "свободный" рынок. Нет никаких ограничений на выбор товаров, продавцов и пр.- только собственный бюджет. Есть деньги и желание - выбирай и покупай, нет денег - попробуй заработать или умерь свои желания, и это относится ко всем, начиная от КАМАЗа или "Уралмаша" и кончая любой домохозяйкой. Цены устанавливает владелец товара совершенно свободно. Надо бы уточнить, кого следует считать владельцем, если товар произведен на государственном предприятии, или какие нужны дополнительные предпосылки к изменению отношений собственности, возможен ли свободный рынок при нашем уровне монополизма, но не будем погружаться в эти сверхсложные вопросы; то, что нас сейчас интересует, мало зависит от их решения. Какие же события произойдут на рынке?

7.3. Может быть, и нам стоит повысить цены на энергоресурсы?

Хорошо, да, к сожалению, не сразу: растраты и потери, происходящие от бесхозяйственности, из-за отсутствия элементарного порядка определяются не якобы низкими ценами на энергию, сырье, материалы, а незаинтересованностью в сокращении затрат. Если топят, когда и без того тепло, освещают, когда и без того светло, не закрывают краны, равнодушно проходят мимо "сифонящих" щелей и т.д., и т.п., то это происходит не из-за низких цен на энергию, а вследствие бездействия хозрасчета в условиях монополии производителя. Ведь все издержки, оправданные и неоправданные, можно переложить на потребителя. Если в рыночной экономике говорят: потребитель всегда прав, то в командно-бюрократической системе уверены в другом: потребитель оплатит все.

Итак, повышение цен на энергоресурсы само по себе не излечит от ничем не оправданных, совершенно непроизводительных потерь энергии. Но много потерь другого рода. Они происходят из-за нарушений режимов эксплуатации имеющегося оборудования, плохих стыковок сопряженных технологических процессов. Причины хорошо известны: отсутствует простейшая контрольно-измерительная аппаратура (подчеркнем, что имеются в виду достаточно традиционные, с современной точки зрения - вчерашние производства, те, где используются термические процессы без автоматизированного управления; таких предприятий очень много в металлургии, промышленности строительных материалов, химической, пищевой). В современных производствах контрольно-измерительная аппаратура составляет значительную часть стоимости основных производственных фондов, она проектируется, изготовляется и монтируется как неотъемлемый элемент всей технологической системы. Сейчас речь идет не об этом, а о простейших термометрах, манометрах, амперметрах и т.п. В отличие от тривиальной бесхозяйственности, когда предотвращение потерь энергии, по сути, не требует никаких затрат, здесь некоторые затраты необходимы - на контрольно-измерительную аппаратуру, на некоторую переподготовку персонала (при этом людей не требуется учить чему-то новому, надо лишь напомнить забытое и обратить внимание на то, чем по привычке пренебрегают). Эти затраты незначительны (правда, в наших условиях простейших приборов подчас невозможно "достать"), а результаты, которые за ними должны последовать, обязательно предусматриваются элементарным порядком на производстве. И вновь цены на энергоресурсы оказываются не столь существенными, и уровня цен 1990 года вполне хватило бы для реализации этих мер, лишь бы была принципиальная заинтересованность в экономии. Но ее-то как раз и нет. Подлинно хозрасчетное предприятие без элементарного порядка просто не выживет, разорится.

К другим вопросам приводит анализ перерасхода энергии, вызываемого технологическим отставанием как таковым, когда экономия при сохранении старого оборудования уже недостижима либо неэффективна, "овчинка выделки не стоит". Тогда требуются капитальные затраты - для замены энергоемкого оборудования энергосберегающим (пусть без изменения профиля предприятия, то есть для выпуска примерно той же продукции). Рассмотрим этот важнейший случай подробнее.

Допустим, что замена оборудования требует капитальных затрат К, получаемая при этом экономия энергии Е, а цена на энергию р. Тогда срок окупаемости предполагаемых капитальных вложений Т составит Т = К/Ер, если допустить, что никаких иных результатов, кроме экономии энергии, данное инвестиционное мероприятие не принесет. Очевидно, если цена энергии возрастет, то пропорционально этому возрастанию сократится срок окупаемости. Ряд экономистов считает, что цены на нефть относительно уровня 1990 года у нас следует поднять в четыре раза - таково примерно соотношение между действующей ценой этого года и замыкающими затратами в нефтяной промышленности (то есть самыми высокими из реализуемых предприятиями нефтедобычи). Если последовать этому и другим подобным предложениям относительно угля и природного газа, то срок окупаемости вложений в энергосбережение сократится в три-четыре раза (относительно 1990 года).

Наши рассуждения касаются условий рынка. Возможно ли такое повышение цен в рыночной системе? Если исходить из наших предположений - рынок возник сразу (о реалистичности такой посылки речь пойдет ниже), то именно так и должно произойти. Ведь убыточных предприятий в рыночной системе быть не может, а чтобы окупить затраты замыкающим предприятиям, цена и должна возрасти втрое-вчетверо. Конечно, они могли бы просто разориться, прекратить производство. Но их нефть нужна, нет сомнений, что спрос на нее, конечно, какое-то время сохранится на прежнем уровне и при высокой цене. Еще до программ перехода к рынку предприятиям были установлены лимиты потребления энергии и штрафы за нарушения лимитов, и почти все нарушали лимиты и охотно платили штрафы - это говорило о большой готовности платить за энергию гораздо больше действовавшей цены. Структура хозяйства в принципе достаточно инерционна, а наша - с характерной для нее тенденцией расползания нижних слоев - тем более. Потребности же в производственных ресурсах, прежде всего в энергии, предопределены структурой. В сочетании с остальными особенностями нашей экономики и формируется упомянутый итог: потребитель оплатит все. Конечно, при этом он мало получит.

Но вернемся к формуле Т = К/Ер. Обозначение времени будем писать в скобках. Очевидно, что если от р(0) мы перешли к р(1) = ар(0), то вместо Т(0) будет Т = Т(0)/а, здесь а - коэффициент повышения цены на энергию. Спрос на энергосберегающее оборудование немедленно возрастет. Но имеется ли возможность столь же быстро удовлетворить этот спрос? Увы, нет, наша промышленность слишком мало выпускает передовой техники (вспомним пример с мартенами - сколько лет говорим, что они устарели, и около 50 процентов стали по-прежнему выплавляем именно этим способом), а за импорт в широких масштабах нечем платить. Как же рынок реагирует на увеличение спроса, если его нечем удовлетворить? Очень просто: повышением цены на соответствующий продукт, в данном случае - на энергосберегающее оборудование. Она возрастет так, чтобы снова уравновесились спрос и оборудование. Она возрастет так, чтобы спрос, при котором срок окупаемости вложений в энергосбережение оказался бы прежним. Очевидно, вместо К(0) практически сразу сформируется К(1) = аК(0), и все вернется на круги своя: Т(0) = К(0)/Ер = = аК(0)/Еар(0) = Т(1).

Однако повышенная цена энергосберегающего оборудования создает стимул для наращивания его производства, в этот сектор машиностроения должны бы устремиться дополнительные капиталы, потом расширятся производственные мощности, выпуск будет нарастать, цена станет снижаться и, через какое-то время, сложится как раз желательная ситуация: сохранив р = ар(0), мы возвратим цену оборудования к прежнему значению К = К(0) и получим требуемое Т = Т(0)/а, так что процесс замены энергоемкого оборудования энергосберегающим пойдет полным ходом.

Но надо прикинуть, какой срок пройдет прежде чем начнется желанное энергосбережение благодаря замене оборудования. Для этого не обязательно изучать положение в машиностроении, возможности инвестирования на предприятиях, способных в принципе выпускать это оборудование, и другие очень сложные вопросы. Для решения нашей задачи можно идти другим путем: попытаться оценить ситуацию не с общехозяйственной, а с локальной точки зрения. Допустим, что мы хотим заменить оборудование на каком-нибудь крупном энергоемком предприятии. Какие этапы должен пройти этот процесс и сколько времени для него понадобится?

Момент Т = 0 соответствует повышению цен на энергоресурсы.

Первый этап - обеспокоенность, анализ ситуации на предприятии, ориентировочное выявление оборудования, которое желательно заменить, выяснение технологических возможностей для этого, окончательное формирование представления о конкретных путях энергосбережения, подготовка чернового технического задания на новое оборудование. Заметим: на крупном предприятии при его реконструкции или модернизации оборудования типовыми решениями не обойдешься, кроме того, наша промышленность выпускает крайне мало энергосберегающего оборудования не только по количеству экземпляров, но и по количеству видов. ТЗ будет необходимым в большинстве случаев.

Второй этап - поиск изготовителя оборудования, заключения контракта. Заметим: этот этап на Западе считается едва ли не самым ответственным. Очень часто для решения соответствующих задач привлекаются консультативные фирмы. Поиск лучшего исполнителя, лучших условий контракта требует высшего менеджерского класса. Конечно, мы не избалованы разнообразием и вряд ли столкнемся с длинным списком возможных подрядчиков. Но у нас есть другие проблемы, не менее сложные и требующие времени для решения, так что обольщаться краткостью данного этапа не стоит.

Третий этап - исполнитель проектирует требуемое оборудование.

Четвертый этап - исполнитель занят подготовкой собственного производства, поиском субподрядчиков, заключением контрактов с ними и т.п.

Пятый этап - изготовление оборудования и доставка его заказчику.

Шестой этап - монтаж и освоение.

Только теперь, после шести этапов, энергосберегающее оборудование заработает и мы, наконец-то, начнем экономить энергию. Вряд ли для всех этих событий понадобится менее десяти лет. Да еще при том, что фактически сделаны самые благоприятные предположения: и средства у заказчика есть, и имеется возможность остановить производство на время замены оборудования, а то и построить новый цех вместо старого на новой площадке, и исполнитель сразу приступает к выполнению заказа, и с субподрядчиками у него нет никаких сбоев и т.п. Конечно, в постиндустриальных странах все это делается гораздо быстрее, но ведь у нас пока - не постиндустриальное хозяйство.

Какие события могут произойти, пока будет разворачиваться описанный процесс из шести этапов на основных энергопотребляющих предприятиях?

Краткосрочная реакция хозяйства на изменение условий известна: из всех привычных видов деятельности оно выбирает те, которые соответствуют новым требованиям. Но повышенным ценам на энергию соответствует увеличение ее производства, благо, спрос и при повышенных ценах вряд ли упадет, то же относится и к прочим продуктам первичной экономики. Ведь самое привычное для нашего хозяйства - шахты и карьеры, скважины и трубопроводы, домны и мартены, ГЭС и ТЭС, а не контрольно-измерительная аппаратура, не средства автоматизации, не компьютеры, не мембранные фильтры, не композиты, тем более - не образцовая организация труда, высокая дисциплина соблюдения требований технологии, качество продукции...

Мы не верили в лозунг "советское - значит отличное" даже тогда, когда он красовался на всех стенах, железнодорожных насыпях и заборах стройплощадок. А ресурсосберегающее оборудование - это прежде всего результат организации, дисциплины, качества и применения новейших технологий предприятиями-изготовителями. Пока все это к нам придет, пока стимулы рынка (а он только еще формируется!) повернут машиностроение к выпуску того, что действительно нужно, пока затраты на производство этого оборудования и объем предложения достигнут таких значений, что рыночная цена станет приемлемой для многих, мы, скорее всего, пробурим новые скважины для дополнительной добычи нефти и газа... Но как раз этого нам категорически не следует делать - дальнейшая деформация структуры хозяйства, разрастание ресурсного основания приведут к тому, что экономических ресурсов на развитие передовых производств не останется, а дефицит энергии и сырья благодаря дальнейшему развитию "самоедского" контура будет увеличиваться и подхлестывать цены. Такое неуправляемое развитие может закончиться только глубочайшим структурно-экономическим кризисом, который не обойдется без неизбежных социальных и политических "приложений".

Еще два замечания в заключение этого, возможно, слишком длинного сценария о резком повышении цен на энергоресурсы в духе требований рынка.

Первое. На всякий случай еще раз подчеркнем, почему прогноз, содержащийся в этом далеко не полном, частичном, а потому не претендующем на адекватность сценарии не соответствует тем результатам, к которым пришли на Западе после нефтяного кризиса. Причина - в недостаточной научно-технической базе, отсутствии резервов мощностей машиностроения. Повышение цен на нефть для развитых капиталистических стран стало стартовым выстрелом, а бегуны были уже подготовлены, натренированы, беговая дорожка, если продолжать эту аналогию, имела "рыночное покрытие". У нас - рытвины и колдобины командно-бюрократической системы, нет резервов и техническое отставание как раз в ключевых отраслях гражданского машиностроения.

Второе. Из рассмотренного сценария не следует, что рынок вообще невозможен ни в каких частях нашего хозяйства. Не следует и утверждение о том, что рост цен на энергоресурсы заведомо противоречит долгосрочным интересам, хотя возражения можно продолжать. Все дело в том, с какими другими мерами и явлениями сочетаются те или иные процессы и предложения. Приведенный анализ имел целью показать, как все непросто в нашей экономике, как краткосрочные стимулы и тенденции могут противоречить долгосрочным стратегическим интересам, продиктованным необходимостью перестройки структуры хозяйства.

С 1 января 1991 года введены новые оптовые цены. Энергоресурсы подорожали. Но это повышение цен - административное, их значения опять рассчитаны в кабинетах. Новые цены не обеспечат рентабельности предприятиям, необходимым народному хозяйству, не отсекут тех, чье функционирование не соответствует общественным интересам. Это очередная попытка сбалансировать товарный обмен применительно к текущему состоянию хозяйства, то есть решить ту задачу, которая под силу только рынку. Однако, вновь "конкурируя" с рынком в решении проблем краткосрочной конъюнктуры, наша система планирования, по сути, игнорирует структурные долгосрочные проблемы.

7.4. Опасности экономического романтизма, или "купцы" верхом

Из подобных рассуждений - а можно было бы проанализировать немало и других "линий" развития событий на несколько ходов вперед - следуют выводы, не вполне согласующиеся с наиболее радикальной точкой зрения на стратегию экономической реформы. Эта точка зрения, как показывают многие публикации либерального направления в газетах и журналах, выступления по радио и телевидению, на предвыборных собраниях и на научных обсуждениях, сводится к тому, что необходим как можно более быстрый, по мнению некоторых экономистов и журналистов - почти мгновенный переход к рыночным отношениям, совершенно свободным ценам, невмешательству государства в хозяйственные дела, к полностью конвертируемому рублю и приватизации средств производства. Основные аргументы в пользу этой позиции - ссылка на блестящий успех нэпа, аналогии с реформами в Китае, восхищение практикой неоконсерватизма на Западе.

Эти аргументы не представляются убедительными потому, что подразумеваемые ими сравнения неправомерны: разница в условиях, характерных для нашей нынешней ситуации, и тех, что были у нас в 1920-е годы, в начале и середине 1980-х в Китае, тем более - в США или Англии в последнее десятилетие, столь велика, что применять хорошо сработавшие инструменты без оглядки на эти условия никак нельзя. Да и мера вмешательства государства в экономическую жизнь, степень приватизации и ряд иных факторов в упомянутых случаях были существенно различны. Это было бы новым проявлением уже подводившего нас экономического романтизма, когда привлекательная идея ставится над экономической реальностью в уверенности, что сможет подчинить и должным образом трансформировать эту неудовлетворительную реальность.

Нужно ли нам развивать рынок? Совершенно необходимо, ибо для нашего уровня производительных сил и социальных структур он, как бы ни относиться к его будущему за пределами научного предвидения, был и остается прогрессивной формой, которую - именно в наших нынешних и долго еще предстоящих нам обстоятельствах - заменить нечем. Развитие рынка благоприятно скажется и на социальных процессах, будет содействовать становлению правового государства, демократического общества. Вот как бы только не дискредитировать идею рынка, особенно учитывая, сколь много у нее скрытых и явных противников и как далеко она - не в теории, а на практике - от повседневных дел большинства нашего трудоспособного населения. Поэтому так важно понимать, что декретом рынок ввести нельзя, что он не появится сам собой по мановению волшебной палочки, как только будут сняты какие-то ограничения, изданы законы и т.д.

На Западе рынок формировался не одну сотню лет (даже если ограничиться капитализмом), он стал элементом культуры общества, развиваясь в соответствующей социальной среде и, конечно же, воздействуя на эволюцию этой среды. Раз рынок - элемент культуры, то это и история, и традиция, и ритуалы, неписаные и писаные законы... Всего этого не только за два года, но и за две пятилетки не сформировать. Многие искренне верят, что наша левая экономика - готовый рынок, надо только "освободить" ее от бессмысленных запретов, легализовать. Увы, левая экономика - обратная сторона командно-бюрократической системы, это способ жить на проценты с чужого капитала, и, как отмечалось в прологе, фундаментальный принцип ее существования - обман, а вовсе не культура.

Экономический, более того, социальный романтизм проявляется и в неразличении закона и практики его применения. Как много надежд в начале перестройки возлагалось на Закон о государственном предприятии: введем его в действие, и все предприятия окажутся на хозрасчете. Выяснилось, однако, что Закон не открывает даже пути к хозрасчету, а все "законотворческие" разочарования разве что позволяют лучше увидеть этот путь, долгий, трудный, сопряженный с преодолением множества препятствий, в том числе непредсказуемых. И, пожалуй, если бы с самого начала это обстоятельство вполне осознавалось, то ряда негативных последствий того форсирования событий, которое фактически произошло вслед за принятием Закона, можно было избежать (конечно, дело не только в противоречиях и недосказанностях, характерных для всех перестроечных, а также и доперестроечных законов)*17.

Для подлинного хозрасчета одного закона мало - необходимы демонополизация, достаточно развитая оптовая торговля средствами производства, цены, отражающие как сложившуюся структуру, так и общественно целесообразные направления ее трансформации (в этом диалектическом противоречии совсем нелегко разобраться), хорошо налаженная система финансовых взаимоотношений предприятий и государства, предприятий и местных органов власти и многое другое. Постепенно это становится ясно практически всем. Но экономический романтизм не хочет примириться с необходимостью пройти долгий и трудный путь и ищет "экономический камень", который катализирует желанные перемены. Сами того не замечая, некоторые наши "купцы" (если использовать классификацию теоретиков и практиков хозяйства на "купцов" и "кавалеристов", предложенную А. Стреляным) вскочили на лошадей и размахивают в нетерпении шашками.

7.5. Реформа цен - ключ к рынку?

В ряде предложений относительно перехода к рынку, в том числе в программе, представленной Н.И. Рыжковым Верховному Совету в мае 1990 года, и ее сентябрьской модификации, в качестве палочки-выручалочки фигурировали новые цены, которые следует ввести централизованно. Ярчайшее практическое проявление этой концепции - повышение цен на потребительские товары 2 апреля 1991 года. Многие уверены: чтобы хозрасчет "заиграл", чтобы исчез дефицит и расцвела оптовая торговля (а тем самым были подготовлены условия к введению рынка), надо установить "правильные" цены. Вот только откуда они возьмутся? Есть три варианта ответа.

Первый: надо провести тщательно подготовленную реформу цен - то есть, опять-таки, рассчитать их. Неужели Госкомцен в состоянии это сделать, особенно если учесть, что видов продукции, для которых определены цены, существует более 25 миллионов, а пока Госкомцен успевал утвердить и установить лишь примерно 300 тысяч цен в год, в основном, по предложениям министерств, ведомств и предприятий? Казалось бы, вся наша практика убеждает: цены нельзя рассчитать в кабинете, даже за дисплеем лучшего компьютера, ничего хорошего из этого не получается. Да и экономическая теория давно нашла аргументы в пользу вывода, что расчет цен как математическая задача совершенно эквивалентен составлению плана в натуре. Кстати, и никаких новых идей относительно методики расчетов, никаких новых принципов калькуляции что-то незаметно. Самое забавное в том, что среди сторонников этой точки зрения немало таких, кто убежден: вообще-то цены должен определять рынок, но вот для того, чтобы инициировать его появление, нужна реформа цен. Видимо, в последний раз. Видимо, Госкомцен осуществит ее перед упразднением, и даже очень жалко будет прощаться с этой организацией после того, как она добьется выдающегося успеха при проведении реформы.

Второй: принять цены мирового рынка в качестве внутренних, они-то, мол, правильно отражают соотношения затрат и результатов, учитывают и некоторые передовые тенденции и т.д. Остается выяснить: какой структуре хозяйства принадлежат те затраты и результаты, которые отражены ценами мирового рынка? Отнюдь не нашей. Но что это значит для нас, если мы попробуем их ввести? Резкое несоответствие натурально-вещественных соотношений ценовым. (Между прочим, в качестве едва ли не главного порока системы наших экономических параметров уже не один год указывают на такое несоответствие.) Правда, при этом выражается надежда, а то и уверенность, что цены мирового рынка будут способствовать прогрессивным структурным сдвигам. Однако резкие изменения экономических параметров приводят вовсе не к тем сдвигам, которые ожидались, они лишь усиливают диспропорции, вызывают хаос. Мировые цены органичны для хозяйства, интегрированного в международную систему разделения труда, имеющего конвертируемую валюту и, тем самым, согласного продавать практически все, что оно имеет, по мировым ценам, и по ним же покупать практически все, что ему требуется. Нам до такой интеграции очень далеко, и, грубо говоря, удаление приемлемых для нас цен от мировых примерно соответствует расстоянию, которое предстоит пройти нашему хозяйству до интеграции в мировой рынок,- если мы поставим такую цель (уверен, что к этому следует стремиться). Уместно напомнить, что реализация японской государственной программы превращения иены в конвертируемую валюту (а это, по сути, и есть интеграция в мировой рынок) заняла - до снятия последних существенных ограничений - 22 года, с 1949 по 1971 г. (а в Японии был капитализм, с начала войны в Корее она получала огромную помощь от США, уже с середины 1950-х годов рынок был более или менее насыщен товарами внутреннего производства и т.д.).

Третий: снять все ограничения, "отпустить вожжи" и "поручить" определение цен нерегулируемому свободному рынку, в полном соответствии с рецептами неоконсерватизма. Подобные рецепты (хотя и со множеством ограничений) небезуспешно применяются в странах, где структура хозяйства в сравнении с нашей может считаться вполне гармоничной, где рынок реально действует и его не надо "налаживать", где проблема состоит в том, чтобы ускорить переориентацию вполне к этому готовых хозяйственных субъектов, где валюта конвертируема и экономика интегрирована в мировую систему (более того, играет в ней не последнюю, а то и одну из первых ролей). Да и неоконсерватизм вряд ли будет господствовать вечно, как раз наоборот, история послевоенного развития показывает регулярную, почти циклическую смену консервативных и, скажем условно, лейбористских, социал-демократических концепций в зависимости от того, какие изменения акцентов экономической политики под воздействием напряжений в структуре и других факторов кажутся целесообразными.

Нужно ли нам увеличение производства энергии вместо ее экономии при потреблении? Конечно, нет, но при нашей структуре, как было показано, цены свободного рынка, скорее всего, будут толкать именно в эту сторону и достаточно долго - "рынок близорук". Таким образом, при сильно деформированной структуре рынок как единственный инструмент ценообразования недостаточен, он должен быть дополнен иными мерами, не обязательно прямыми (фиксация цен на некоторые виды продукции государством со всеми вытекающими из таких "лобовых" решений последствиями типа необходимости дотаций, субвенций, установления искусственных ограничений и пр.). Централизованные воздействия на процесс ценообразования ряда структурных и стратегических целей могут быть и косвенными (дифференциация налогообложения, условий кредитования и т.д.).

Однако есть и другое важнейшее обстоятельство, не позволяющее безоглядно принимать идею "освобождения" всех цен: социальная приемлемость последствий такого шага. Сдвиги цен - это всегда сдвиги в распределении дохода, и отнюдь не все из них, даже при том, что кажутся экономически целесообразными, могут пройти без недопустимых реакций со стороны каких-либо общественных групп. И в этом случае тоже требуются дополнения к стихийному ценообразованию, то есть регулирование, а то и прямое вмешательство в функционирование рынка: компенсации, дотации тем или иным слоям населения и т.п.

Конечно, свободное ценообразование можно так "дополнить", что от свободы останутся одни воспоминания. В частности, бессмысленно компенсировать последствия роста цен всем без исключения слоям и прослойкам, поскольку само движение цен теряет при этом всякий смысл. Наученные горьким опытом всеохватного централизованного планирования, многие экономисты стали опасаться, что регулирование рынка приведет к смене вывески, оставив без изменения суть командно-бюрократической системы. Конечно, во всем нужна мера, но рынок без регулирования - отнюдь не рай.

7.6. По ту сторону рынка

При "классическом" капитализме структурные сдвиги осуществлялись не рынком в процессе его "нормального" функционирования, а скорее, кризисами, разрушавшими выработанную этим рынком систему экономических оценок, конкретных ориентаций хозяйственных субъектов и их взаимосвязей. В те же годы, на которые пришлась наша индустриализация, капитализм начал искать средства, позволяющие жить без кризисов, добиваться необходимых структурных сдвигов достаточно мягко и гладко. Родилось государственное регулирование. Вместе с другими элементами экономического устройства и социальными институтами государственное регулирование фактически образует силу, рынку противостоящую, если иметь в виду создаваемое им ориентационное поле, хотя, вместе с тем, в долгосрочном аспекте эта сила воспроизводит условия существования рынка, защищает его от него самого, от последствий его стихийного развития.

У нас нет такой силы, уравновешивающей рынок, она и не могла сформироваться в условиях, когда не было самого рынка - не было всерьез, а не в качестве рудимента или противозаконного компенсатора самых кричащих дефицитов при удовлетворении потребностей населения. Часто приходится слышать возражения: как так, именно в противодействии рынку мы и сильны, 60 лет только тем и занимались, что искореняли его, нам ли учиться этому "искусству", сами кого угодно научим! В том-то и дело, что не о борьбе с рынком, не об искоренении его идет речь, а совсем о другом: о регулировании, о целенаправленном воздействии на него, не только разрушающем, но в определенном смысле укрепляющем рынок.

Нерегулируемый рынок приводит в условиях структурной диспропорциональности к галопирующей инфляции, которую ни в коем случае нельзя воспринимать как путь выправления диспропорций. Бешеная скачка цен - как раз свидетельство бессилия рынка справиться с тем, что ему неподвластно, ибо весь смысл рынка как регулятора (должен предостеречь от смешения рынка как регулятора с регулирующими воздействиями на рынок) состоит в относительно быстром возвращении системы к равновесию, к стабильности. При этом рынок, как свидетельствует практика и, между прочим, подтверждает математическая теория,- регулятор в малом, сам по себе он справляется лишь с относительно небольшими отклонениями от равновесия.

Это вовсе не противоречит тому, что происходит при ползучей инфляции (с годовым темпом 5-10 процентов, может быть, даже 15-20 процентов): ее причиной является непрерывное появление новых отклоняющих от равновесия факторов и обстоятельств, не обусловленных непосредственно рыночным механизмом; такое положение вещей характерно для рыночных экономик, посредством косвенного регулирования целенаправленно преодолевающих структурные диспропорции.

Но при галопирующей инфляции рынок "работает" как усилитель нестабильности и тем более нуждается в сдерживании. Желательные структурные сдвиги могут произойти и на фоне такой галопирующей инфляции (с годовым темпом в две-три сотни процентов), но вызывают их совсем другие причины - иностранная помощь, умелое управление научно-техническим развитием, мобилизация хозяйственных резервов в государственном секторе и пр. Скачка цен в таких случаях может оказаться лишь ширмой, скрывающей реальные позитивные процессы до тех пор, пока они не устранят диспропорции, тогда вместе с обусловившими их причинами исчезают и инфляционные конвульсии. И наоборот, паллиативные меры, действующие не на причины, а только на проявления, загоняют болезнь внутрь и создают условия для воспроизводства даже с усилением тех феноменов, против которых сами и направлены. Во многих случаях эти паллиативные меры (сдерживание цен, регулирование доходов и т.п. вне зависимости от структурной роли соответствующих видов продукции и деятельности) необходимы, прежде всего в социальном аспекте - для смягчения дестабилизирующих факторов, но если одновременно не реализуются серьезные воздействия на структуру, такие меры могут лишь оттянуть и, в конечном счете, обострить катастрофу, неизбежную при подобном развитии событий.

8. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ ИЛИ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОМАНТИЗМ?

Каждое хозяйство имеет такую систему управления и такой экономический механизм, каких заслуживает, в том числе - а может быть, прежде всего - в зависимости от своей материальной структуры. Конечно, против этой сентенции можно привести массу возражений, а вслед за ними - соответствующие оговорки и уточнения, но в целом, как характеристика тенденции она правильно отражает важнейший феномен: возможности и результативность использования "естественных", "нормальных", "мягких", если угодно - экономических методов управления тем шире, чем лучше сбалансирована структура хозяйства, чем более она отвечает целям общества и удовлетворяет его потребности. Наоборот, чем менее сбалансирована эта структура и чем напряженнее общество ощущает оковы, которые хозяйство налагает на его стремления, тем регулярнее и острее возникает необходимость в административных воздействиях на экономику.

8.1. Почему столь прочны бастионы бюрократии?

Если не обеспечивается товарное покрытие платежеспособного спроса (таковы уж цены на товары и услуги, доходы населения и предприятий, возможности производства и осознанные потребности), то неизбежен дефицит, следовательно, невозможна нормальная торговля, поэтому рынок обязательно будет вытесняться фондированием. Если из-за перекосов в ценах, тарифах, нормативах, из-за того же фондирования и прочих "внешних", обусловленных централизованным планированием причин некоторые предприятия, выпускающие требуемую хозяйством продукцию (здесь даже неважно, в какой мере обоснованы эти требования), оказываются убыточными, то неизбежны дотации адресного характера. (Дотации или подобные им меры применяются и в регулируемом рыночном хозяйстве, но там они не имеют адресного характера; например, может дотироваться выпуск какой-либо продукции - через надбавку к цене или льготы всем ее производителям, аналогично стимулируется потребление - скажем, льготными тарифами на электроэнергию; хозяйственная деятельность в районах, где стремятся ускорить экономическое развитие, или ради иной общественно значимой цели, поощряется налоговыми льготами, благоприятными условиями кредитования и пр.)

Какую бы противоестественную форму централизованного воздействия на хозяйственные единицы ни взять из числа практикуемых в нашей экономике, для нее можно заведомо отыскать оправдание, но, конечно, не "вообще", а при бесчисленных "если", то есть в конкретных условиях, созданных в хозяйстве согласно нашим намерениям или сформировавшихся вопреки им. И пока сохраняются эти "если", как бы нелепы и противоречивы они порой ни были, остаются и резоны в пользу выдуманных применительно к ним централизованных воздействий. Но дело не только в системе управления, в административной надстройке как таковой - она не представляла бы собой столь мощной крепости, если бы не структура хозяйства, не реалии нашей социальной жизни. Как Антею достаточно было прикоснуться к матери-Земле, чтобы черпнуть новых сил, так и бюрократия доказывает свою необходимость и неизбежность использования командных методов каждым соприкосновением с социально-экономической действительностью: с деформациями хозяйственной структуры, с неразвитостью рынка, с рассогласованием интересов предприятий и общества и т.д.

Только не следует думать, что таким способом можно оправдать все, что делает бюрократия. Во-первых, реализуя административное вмешательство там, где в нем имеется надобность, командно-бюрократическая система всегда стремится "прихватить лишнее", вводя ограничения, запреты, "отнимая и деля", даже если это не только не требуется, но попросту вредно, ибо таким путем она укрепляет свою власть, расширяет свои возможности, отнимая свободу действий у других. Во-вторых, качество административных вмешательств сплошь и рядом оставляет желать лучшего, ибо укрепление власти бюрократии, по крайней мере в краткосрочном аспекте, определяется отнюдь не успешностью выполнения тех функций, ради которых создало администрацию общество. В-третьих, бюрократия вовсе не стремится изменить те условия, которые определяют необходимость командных методов, наоборот, она способствует воспроизводству этих условий почти каждым своим деянием, в том числе и неосознанно, когда не ставит прямо подобной цели (вроде Щуки из щедринского "Карася-идеалиста", которая вовсе и не предполагала проглотить его в тот злополучный момент, но такова уж была ее природа). А среди тех факторов, которые предопределяют и первое, и второе, и третье, самый важный - отсутствие гласности в подготовке и принятии хозяйственных решений.

8.2. Выбор без свободы выбора

Ярче всего несоответствие структуры хозяйства и целей общества проявляется при необходимости перевода экономики на военные рельсы. Масштабность и безотлагательность структурной перестройки, которую сейчас мы должны осуществить, не меньшая. Продолжение инерционного разрастания ресурсного сектора грозит нам катастрофой - экономической, экологической, социальной. Но невероятная сложность наших сегодняшних проблем происходит из-за того, что привычным для подобных ситуаций путем усиления административного вмешательства мы идти не можем: дальше некуда. Именно администрирование в управлении хозяйством, командно-бюрократические методы вместо экономических и предопределили те структурные деформации, которые предстоит выправлять. Усиление административного вмешательства во всех случаях, кроме нашей печальной истории и опыта наших последователей, не изничтожало рынок, но, сдерживая, опиралось на него. Этой опоры мы сейчас лишены, ее только предстоит создать. Парадокс в том, что у нас нет времени ожидать результатов действия "естественных" сил, и формирование, "выращивание" рынка должно начаться еще при господстве той самой командно-бюрократической системы, которая специализировалась на его удушении.

Воистину, нам предстоит пройти по лезвию ножа, но пропасть с обеих его сторон - одна и та же, хотя рухнуть в нее можно двумя несколько разными способами. Первый - продолжение экономического застоя, когда мощная сила инерции повлечет дальнейшую деформацию структуры хозяйства. На этот путь толкают и пассивность, и сторонники "добрых старых времен", и те, кто осуждает коммерциализацию хозяйственных отношений с позиций высокой морали или тривиальной слепоты. Их проповеди сами по себе не бесполезны, но, увы, не представляют конструктивной экономической программы. Для кризисного хозяйства они напоминают свадебные пожелания: любите и уважайте друг друга, заботьтесь и т.д. Второй способ - романтическое форсирование событий, аналог ускоренной индустриализации, хотя и с противоположными намерениями в части социально-экономических отношений. Это может привести к дискредитации экономических методов, необходимых нам компонентов экономического устройства (подобное давно наблюдается в отношении кооперативов), вызвать резкую реакцию против нововведений и, опять-таки, возвращение к застою. Так или иначе, при этом обострится политическая ситуация, общество будет отвлечено от решения экономических проблем, как бы актуальны они ни были, и разразится хозяйственная катастрофа невиданных масштабов.

Свободы выбора у нас практически нет. Надо найти последовательность решений, едва ли не единственных, поэтому ошибки обходятся крайне дорого. Эти решения должны образовывать систему краткосрочных мер по стабилизации экономического положения и средне-, и долгосрочных - по радикальному перелому негативных тенденций развития. Но как бы ни была остра ситуация, как бы сильны ни были социальные напряжения, каким бы губительным ни казалось промедление, мы не должны в очередной раз поддаться соблазнам экономического романтизма. Он не раз подводил нас - и при военном коммунизме, и при индустриализации, он подсунул нам пустозвонные лозунги "догнать и перегнать", "нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме", и основой его неизменно были экономическая некомпетентность, социальная незрелость и политический авантюризм. И антонимом поспешности в этом контексте является вовсе не промедление, а продуманность решений.

Рис. 5а



Рис. 5б



Рис. 5в

Экономический романтизм толкает между тем именно к поспешным решениям, руководствуясь поверхностными аналогиями, как дилетантская медицина, для которой существуют лекарства "от сердца", "от желудка", "от головы", а в диагнозах разбираться необязательно. Перед нэпом, в отличие от сегодняшнего дня, не стояло задачи удержать хозяйство от дальнейшей деформации его структуры, ломки сложившейся, устойчивой, доказавшей свою невосприимчивость к целенаправленным воздействиям инерции экономического развития. Диагнозы существенно различны, несмотря на сходство симптомов и отчасти причин (перецентрализация, бюрократизация всего механизма управления хозяйством, изгнание экономических методов, товарно-денежных отношений, рынка, самоуправления, но в одном случае в течение всего нескольких лет, в другом - нескольких десятилетий).

Конечно, в обоих случаях в хозяйственную жизнь необходимо вернуть то, что из нее было изгнано. Но как? Тот относительно простой способ, какой был использован нэпом,- устранить непривившиеся, неприжившиеся, непрерывно отторгаемые формы хозяйствования (что-то вроде наполеоновской армии в заснеженной Москве) и дать простор силам, готовым к деятельности в существовавшей структуре,- сейчас не пройдет. Антисоциальное, антиэкономическое в хозяйствовании стало нормой, рассказы о появившемся во время перестройки "групповом эгоизме" - результат неразличения причин и следствий, сущности и ее проявлений в различных условиях. Сама хозяйственная структура, крайне инерционная и отсталая, порождает чаще всего такие силы, которым ни в коем случае нельзя давать простора, ибо направлены они на закрепление и разрастание именно того, что препятствует прогрессу. Нужна строгая селекция и тонкая регулировка, ибо воспроизводится и усиливается эффект грелки на опухоль: уставший от боли организм требует как раз того, что ему противопоказано.

8.3. Можно ли "объехать" дикий рынок?

Хотя рынок - дитя цивилизации (и, одновременно, один из ее движителей), в его истории нетрудно найти отнюдь не цивилизованные подробности. Конечно, это относится не только к рынку, а к любым результатам или элементам исторического процесса, которые мы оцениваем положительно,- такова жизнь.

Известно явление, именуемое "диким рынком": хаотическое нагромождение актов обмена, преобладание бартерных сделок, частые смены владельцев у товара, которому они как будто бы и не стремятся найти применение... За этим хаосом не просматривается движение к общественной цели - развитию производства для удовлетворения общественных потребностей, акты обмена в своей беспорядочности не выявляют устойчивых ценовых показателей, создающих для хозяйственных агентов ориентационное поле - то, что Адам Смит называл "невидимой рукой". Такое нагромождение - стихия, не прошедшая через горнило самоорганизации, не обнаружившая пока констант, инвариантов, сохранение которых позволит ей превратиться в систему, выработать правила поведения экономических агентов и юридические законы, устанавливающие границы их отношений. Следуя этим законам и правилам, система сможет не только поддерживать собственную достигнутую организованность, но и оказывать формирующее воздействие на окружающую социально-экономическую среду, проникая в новые области.

Предвижу, что у отдельных читателей возникнут недоуменные вопросы: какая система? Ведь любой рынок - и дикий, и "цивилизованный" - все равно стихия! Конечно, в определенном смысле (отсутствие единого централизованного плана развития всего и вся) любой рынок - стихия. Однако развитый рынок - это именно система, и проще всего в этом убедиться, заглянув в "Капитал" Маркса: о хаосе при всем желании три тома научного текста не напишешь.

Дикий рынок возникал тогда, когда рыночные отношения вторгались в новую экономическую (в том числе территориальную) область или сталкивались с резкими изменениями в социуме (войны, революции, стихийные бедствия). Плавное эволюционное развитие закрепляло устойчивые формы, и если на периферии экономического пространства время от времени возникали элементы дикого рынка, слабо влиявшие на систему в целом, то постепенно эти "участки" цивилизовывались и поглощались системой. Поэтому проявления дикого рынка куда легче найти не в древности, когда рынок лишь начинал формироваться, а на границах экономического пространства, уже созданного достаточно развитым рынком, или в переломные эпохи истории социально-экономических систем.

Такой переломный момент мы переживаем сейчас. Демонтаж командно-бюрократической системы освободил экономичес