Сейчас под приватизацией понимают чаще всего лишь определенного рода действия в отношении государственной собственности. Однако вернее было бы сказать, что речь идет о соотношении общественной и частной жизни. Суть этой проблемы хорошо выразил известный венгерский экономист Я.Корнаи (1). "Они (люди в бывших соцстранах - О.П.) не должны позволять патерналистскому государству думать о них, а реформаторы, со своей стороны, должны помочь им в проведении этого лечебного курса детоксикации... в США это элементарное требование впитывается всеми гражданами с молоком матери. Однако поколения, выросшие при коммунистической системе, привыкли считать, что за все в ответе правящая партия и государство". "Неправы те, - продолжает Я.Корнаи, кто считает, что от социальной политики должен выигрывать прежде всего "средний класс" (2). На самом деле, "принцип общественной солидарности должен применяться только к тем, кто неспособен удовлетворить свои минимальные потребности посредством собственных усилий".

Я не собираюсь вступать здесь в дискуссию по само собой напрашивающимся вопросам:

1. Почему общественная солидарность должна носить столь ограниченный и избирательный характер?

2. Как совместить политику, направленную против "среднего класса", с демократией (предполагающей правление в интересах большинства)?

3. Почему состояние социальной защищенности - это "интоксикация", а состояние социального одиночества и круговой обороны должно признаваться за норму (3)?

Для нас сейчас достаточно констатировать, что сам характер перемен, происходящих в России, как и в других странах Восточной Европы, не благоприятствует росту доверия: ведь доверие - побочный продукт общественной солидарности, а она, как уже сказано, должна принять более ограниченный и избирательный характер.

И в то же время мы видим сегодня, как из-за отсутствия доверия "не срабатывают" самые, казалось бы, проверенные экономические модели. Скажем, снижение инфляции и ставки рефинансирования Центрального банка так и не привели у нас к оживлению инвестиционного процесса. И не приведут, потому что по-прежнему будет работать "вентилятор", высасывающий свободные деньги из России как "зоны риска" на Запад как в "зону доверия" (4).

В этих условиях требуют пересмотра устоявшиеся представления об отношениях экономики с моралью и нравственностью. Они никогда не были простыми (5). На Западе экономисты вот уже более двухсот лет повторяют тезис А.Смита о том, что всякий агент хозяйственной жизни, преследуя "лишь свою собственную выгоду... часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится к этому" (6) (А.Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., Соцэкгиз, 1962, с. 332). В переводе на обычный язык это значит, что любовь к ближнему менее продуктивна, чем эгоизм. А у нас примерно такую же роль сыграла вольная интерпретация марксовой теории первоначального накопления капитала (7). Ставя во главу угла факты (сами по себе бесспорные) "завоевания, порабощения, разбоя" она не позволила нашим реформаторам понять, что действительной причиной успеха Запада был не уголовный беспредел, а, наоборот, глубокая морализация сфер труда и предпринимательства, то, что М.Вебер назвал "протестантской этикой" (8). И, напротив, "повсеместное господство абсолютной беззастенчивости в деле добывания денег было специфической характерной чертой именно тех стран, которые по своему буржуазно-капиталистическому развитию являются отсталыми по западно-европейским масштабам".

Итак, результатом непродуманного реформирования стало массовое вытеснение социальных и нравственных ценностей узко-экономическими, такими как стремление к богатству, индивидуализм, победа в конкурентной борьбе. Однако этот процесс, в порядке обратной связи, так понизил уровень доверия в обществе, что это стало сегодня едва ли не главным препятствием уже для самой экономики. В этих условиях необходим серьезный пересмотр основ самой экономической науки: вместо противопоставления экономических ценностей социальным и нравственным упор должен делаться на их взаимодополняемость. Лозунгом дня должен стать союз экономики и этики.

Включение в анализ неэкономических переменных, таких как доверие, разрушает барьеры, отделяющие экономику от других общественных наук - социологии, истории, права. Для этого, однако, необходимо конструктивное преодоление неоклассической (либеральной) доктрины. Жизнь показала слабости этого подхода, игнорирующего общественную природу экономики. За якобы индивидуальным выбором всегда стоят общественные ценности. Даже нормальная конкуренция может вырасти только на фундаменте общественного сотрудничества.

Добиться успеха в реформировании экономики можно, только опираясь на все богатство общественных связей, моральных импульсов и мотивационных механизмов (9). Важнейшей составной частью этого "социального капитала" является доверие. Без минимума доверия невозможна ни одна сделка даже на обычном, товарном рынке. А рынок капитала - это вообще место, где, по образному выражению лауреата Нобелевской премии по экономике 2001 года Й.Стиглица, "живые деньги сегодня меняют на обещание больших денег завтра". И если этому обещанию не верят, то никакого рынка капитала не состоится, что мы, собственно, и наблюдаем.

Разным уровням доверия в обществе соответствуют два принципиально различных состояния равновесия в экономике (10). Дело в том, что и доверие, и недоверие, раз возникнув, неудержимо нарастают. Т.е. сотрудничество и доверие, или, наоборот, эксплуатация и обман становятся культурными нормами, определяя эффективность экономики и качество работы социальных институтов.

Именно дефицит доверия стал сегодня той силой, которая подтачивает изнутри здание российской реформы. Решающую роль в его возникновении сыграло, на наш взгляд, пренебрежение моральными ценностями в процессе экономического реформирования. Особенно "досталось" социальной справедливости, которая совершенно безосновательно рассматривалась реформаторами как специфическая принадлежность коммунистической идеологии. Как будто не Иисус Христос изгонял менял из храма и сравнивал шансы богатого попасть в небесное царство с шансами верблюда пройти сквозь игольное ушко.

Особенно зловещую роль в разрушении общественного доверия сыграла реализованная в России модель приватизации - этой "безоглядной и безответственной борьбы за раздел и передел государственной собственности" ("НГ", 20.01.98), которую мэр Москвы Ю.М.Лужков с полным основанием назвал преступной.

Напрасно наши политики и философы мучают себя поисками "национальной идеи". Национальная идея у нас уже есть: это приватизация. За каких-нибудь два-три года в частные руки было передано не менее 70% собственности одного из крупнейших государств мира. На очереди приватизация земли, муниципального жилья, школ и больниц. В общем, подобно тому, как еще вчера все подвергалось тотальному огосударствлению, так сегодня под успокоительные разговоры о "разнообразии форм собственности" все подвергается столь же тотальной приватизации и коммерциализации.

Однако уже сегодня ясно, что связанные с этим надежды не оправдались. По оценке западного эксперта, проводившего в 1997 году обследование 60 предприятий одной из самых благополучных наших областей - Самарской, - за шесть лет "радикальных" реформ "в области маркетинга, финансового управления и управления персоналом так и не было внедрено практически никаких существенных нововведений" (11).

Сейчас, правда, ставится вопрос о "реформе предприятий". Но проводить ее некому. Трудовые коллективы и администрация предприятий вот уже много лет озабочены только выживанием. Возможности повлиять на них со стороны государства после приватизации весьма ограничены. А на новых собственниках тоже "далеко не уедешь": ведь настоящий собственник - это тот, кто заинтересован в долгосрочном развитии предприятия. А у нас, по меткому замечанию г-на Гутника из Института мировой экономики, "собственность лишь перешла на другой уровень ничейности", воспринимается даже ее владельцами не как настоящая собственность, а как временный источник доходов.

Другой ошибкой стало уничтожение сбережений населения, являвшихся главной формой частной собственности, унаследованной нами от советского периода. Обычно эту проблему не связывают с приватизацией, а зря! Ведь на примере сбережений хорошо видно, что наши радикалы, на деле, уважали частную собственность ничуть не больше, чем государственную. Даже сейчас, когда потерянные сбережения формально признаны государственным долгом, приоритет выплат по нему остается крайне низким, где-то на уровне царских долгов внукам и правнукам французских буржуа.

Нельзя считать сданной в архив и проблему права граждан на их долю в бывшей общенародной собственности. Раздача в 1992 году поганых бумажек - ваучеров - отнюдь не закрыла эту проблему. В умах большинства российских граждан она только еще вызревает.

Вообще, главным результатом приватизации стала дестабилизация прав собственности, причем не только государственной, но и частной. Ведь она теперь перемешана с бесплатно полученным казенным имуществом, и на это еще десятки лет будут указывать противники существующего строя.

Неизбежным следствием отказа от государственной собственности и приносимых ей доходов стал резкий рост налогового бремени. В результате, возникшая у нас хозяйственная система вошла в противоречие с основным принципом российской деловой этики: чужого не возьму, но и своего не отдам. А у нас в ходе реформы все получилось наоборот: сперва предпринимателям навязали чужое - заставили их приватизировать за бесценок казенное имущество, а теперь у них же отбирают в виде налогов то, что они считают своим - значительную часть произведенного дохода

А главное, вопреки ожиданиям приватизация не простимулировала, а, наоборот, намертво заблокировала инвестиции в производство. Попробуем пояснить это на примере Уралмаша. Контрольный пакет акций этого гиганта российского тяжелого машиностроения был продан в ходе приватизации всего за один миллион долларов. Но любая сколько-нибудь масштабная его реконструкция требует средств в сотни раз больших. Но кто же станет тратить сотни миллионов долларов только ради того, чтобы ходить в подручных у г-на К.Бендукидзе, вложившего всего один миллион? Не может теперь проинвестировать "Уралмаш" и государство: ведь это был бы просто подарок частному лицу из кармана налогоплательщиков.

Сейчас основной мотив приватизации - пополнение бюджета. Она превратилась, по существу, в "довесок" к налоговой системе, а доходы от приватизации стали для государства настоящим наркотиком. Использование полученных денег на "затыкание бюджетных дыр" нарушает первую заповедь бюджетного процесса: никогда не финансировать постоянные расходы из единовременных доходов - ведь на будущий год понадобится финансировать их вновь, а источника для этого уже не будет. Растут потери и от плохого управления предприятиями после приватизации.

В этих условиях центр тяжести экономической политики должен переместиться с экстенсивного продолжения приватизации на улучшение использования уже приватизированного имущества. Для этого, в соответствии с концепцией разделения прав собственности, целесообразно сформировать дополнительный "пласт" контрольных правомочий собственности как основы государственного контроля над функционированием и развитием всех ее форм (12).

Юридическим основанием для такого контроля может служить факт нарушения в процессе приватизации статьи 17 Закона РФ "О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР", принятого Верховным Советом РСФСР 3 июля 1991г., согласно которой "определение начальной цены для продажи предприятия по конкурсу (на аукционе) или величины уставного капитала акционерного общества" должно было производиться "на основании оценки предприятия по его предполагаемой доходности (в случае его сохранения) или на основе оценки возможной выручки от распродажи его активов". И лишь затем добавлено: "методические указания по оценке стоимости объектов приватизации разрабатываются и утверждаются Госкомимуществом РСФСР".

Спустя год картина меняется. Из новой редакции Закона "с изменениями и дополнениями, принятыми 5.6.92г.", все конкретные принципы оценки исчезли, зато сказано: "Определение начальной цены для продажи предприятия по конкурсу (на аукционе) или величины уставного капитала акционерного общества может производиться только в соответствии с методическими указаниями по оценке стоимости объектов приватизации, утверждаемыми Госкомимуществом России". Дескать, "товарищи поработали, можно им довериться". А то, что за этот год содержание заложенных в Закон принципов оценки усилиями Госкомимущества изменилось на диаметрально противоположное, и место "предполагаемой доходности" заняла остаточная стоимость, т.е. величина в условиях инфляции в десятки и сотни раз меньшая, - это, де-несущественно (13). На самом деле, с экономической точки зрения только это и существенно, а, с юридической точки зрения, Госкомимущество в свете первоначальной редакции Закона просто не имело права разрабатывать методику оценки приватизируемого имущества, основанную на принципе остаточной стоимости (14).

Напомним, что так же "круто", как и с оценкой госимущества, г-н Чубайс обошелся с именными приватизационными счетами (15). А ведь они фигурировали не только в Законе, но и в Программе приватизации.

Крнкретные формы осуществления государственного контроля над собственностью целесообразно закрепить в специальном Законе "О контроле за эффективностью государственного (общественного) и частного секторов экономики" (16).

1. Должен быть заменен основной показатель, по которому оценивается деятельность Мингосимущества: вместо доходов от приватизации им должны стать доходы от использования государственной и муниципальной собственности. Определенный опыт здесь накоплен: я имею в виду практику задания Правительством Москвы общей суммы доходов от использования городской собственности на 1997 (6,7 трлн. рублей) и 1998 (около 8 млрд. деноминированных рублей) годы.

2. В области теории собственности следует перейти от доктрины римского права, предусматривающей монополизацию всех правомочий собственника в руках одного субъекта, к современной концепции разделения прав собственности. Это значит, что разные правомочия собственности (владение, распоряжение, пользование и еще ряд других, выделяемых западными учеными), могут и должны закрепляться за разными субъектами хозяйствования (акционерами, менеджерами, профсоюзами, трудовыми коллективами, федеральными, региональными и местными органами власти и т.д.).

3. Другим важным принципом могла бы стать увязка формы собственности с ее масштабом: проще говоря, мелкая собственность должна быть частной, средняя - коллективной, а крупная - государственной.

4. Создание системы управления государственной и муниципальной собственностью. Сейчас при решении вопросов управления федеральной собственностью исходят из ограниченных возможностей Мингосимущества (17). Однако реальным потенциалом власти и политической волей, необходимыми для управления государственной собственностью, обладают сегодня скорее регионы - субъекты Федерации и органы местного самоуправления (18). Для этого, однако, надо преобразовать их территориальные комитеты и фонды имущества в региональные и местные инвестиционно-холдинговые компании (19).

5. Введение полноценного налога на собственность. Как известно, проектом Налогового кодекса предусматривается повышение удельного веса ресурсных платежей и налогов на имущество при снижении налогообложения прибыли. Сейчас соответствующий эксперимент в части налогообложения недвижимости проводится в Твери и Новгороде. Целесообразно, не дожидаясь его результатов, повысить налог на крупную собственность. Напротив, мелкую частную собственность в пределах социальной нормы - жилье, садово-огородные участки, рабочий инвентарь, домашние компьютеры - целесообразно от этого налога освободить.

6. Стоит подумать над использованием в интересах регионов известного постановления Правительства РФ от 5 марта 1997г. N 254 "Об условиях и порядке реструктуризации задолженности организаций по платежам в федеральный бюджет", в соответствии с которым часть имущества предприятий, имеющих задолженность по налогам, должна временно передаваться под контроль государства. Эту функцию также могли бы исполнять наряду с федеральными органами региональные.

7. Должна быть исправлена допущенная в ходе реформы ошибка: отождествление интересов предприятия с интересами акционеров. В действительности, эти интересы существенно различаются. Оптимальная стратегия долгосрочного развития предприятия не совпадает со стратегией скорейшего возрастания личного богатства акционеров (20). И носителями ее являются не акционеры, а руководство предприятия и квалифицированные кадры ("техноструктура", по Дж.Гэлбрейту). Не случайно на Западе практике права собственности на реальный капитал (т.н. "вещные" права собственности) четко отделены от "обязательственных" (прав собственности на ценные бумаги), не позволяющих непосредственно распоряжаться реальным капиталом. Т.е. реальные активы предприятий должны оставаться только коллективной собственностью (не подлежащей дележу собственностью корпорации в целом). В переводе на обыденный язык это значит, что никто, даже владелец 100% акций, не имеет права обогащаться за счет предприятия. Капиталист - не хозяин, а всего лишь первый слуга капитала (21).

8. Идентификация существующих прав собственности, обеспечение их информационной прозрачности. Следует признать, что заложенная в нашем законодательстве идеология защиты прав собственности посредством окутывания их коммерческой тайной (особенно, при хранении ценных бумаг у частных депозитариев) способствует на деле лишь криминализации экономики. В любом случае, эта идеология должна быть пересмотрена при введении полноценного налога на имущество физических лиц (и на приращение его стоимости), когда собственность, с которой не платится налог, юридически перестанет существовать..

---

Примечания

---

В начало страницы

Главная страница