Латиняне пошли дальше в этом отношении.

 Впрочем, он еще не связал эти замечания в последовательную цепь толкований: по его мнению, в Песни речь идет то о Марии, то о Церкви язычников. Его современник Феофан Никейский, состоявший с ним в переписке, также использует язык Песни песней для восхваления Девы.

Латиняне пошли дальше в этом отношении. Мариологическое толкование стало казаться им всеобъемлющим, но и такое решение не является в полном смысле слова новым ключом к тексту. Дело не только в том, что мариологи- ческий вариант экзегезы никак нельзя считать «венком поэтических преувеличений, сплетенным христианским воображением вокруг излюбленных мечтаний», но его недостаточно также и назвать «вполне закономерным».

Мариологический вариант не уводит нас к частностям вопроса, но наоборот, как мы видим, указывает на существо таинства, данного Израилю в откровении и возвещенного в Песни: ибо Песнь в действительности, по замыслу ее авторов, создана как гимн Воплощению.

Она прославляет первое соединение Слова с человеческой природой в лоне Девы, первый поцелуй, данный ей в залог вечного союза.

 
 

Поделитесь с друзьями!