Наедине с собой он боится впасть в традиционное

Наконец, наедине с собой он боится впасть в традиционное заблуждение тех «богословов», которые, став «мудрыми и опытными», «сделали из Евангелия объект научного анализа и возомнили, что лучше познали его, чем собрание верных», тогда как «часто именно они понимают его в смысле, наиболее далеком от того, что вложил в него Христос». Он избегает любой фракционности и всяческих интриг, сопротивляясь мощному тяготению к ним, не минующему и богословских кругов, однако его бдительность не превращается в манию преследования.

Он понимает, что кафолический дух, соединяющий строгость с вниманием к оппоненту, есть «более дух любви, нежели раздора», в отличие от духа любой «секты» или просто прихода, свойственного подобным группам вне зависимости от того, пытаются ли ее члены избежать власти Церкви или же, наоборот, присвоить ее себе. Любая инициатива полезна, всякое начинание следует поддержать, каждая новая искра духовной жизни — повод для вознесения хвалы. Он отвергает «страсть к состязаниям и словопрениям», зная, что лука-вый, всюду сеющий раздоры под видом споров о вещах духовных, старается нарушить единство Тела Церкви.

Он опасается также ложной строгости, скрывающей глубинное единство, избегая проявлений враждебности по отношению к законным различиям во мнениях. Напротив, он считает их необходимыми, «если они способствуют сохранению единства любви в кафолической вере», ибо невозможно уничтожить «различие человеческих чувствований».

Различия могут быть даже благотворны, «ut innotescat... per Ecclesiam multiformis Sapi- entia Dei» (дабы ныне соделалась известною через Церковь... многоразличная премудрость Божия).

Ведь очевидно, что «уже богословие апостола Павла отлично от богословия Иоанна».

 
 

Поделитесь с друзьями!