Всегда, во все времена находились умы, одержимые фантазиями

Мало того, Церковь, этот священный Иерусалим, уже сегодня «в таинстве» и «в чаянии» есть Иерусалим небесный.

Наша Матерь земная — Ecclesia mater super terram,— уже теперь для нас и Матерь небесная — Mater caelestis; отверзаемые ею для нас врата — «врата небесные». Меди еще раз предстоит обратиться в золото, а железу — в серебро, но и в конце этого последнего превращения пребудет все тот же Град Господень, Сион Святой Израилев.

Haec caelestis, et ilia caelestis.

Haec Hierusalem, et ilia Hierusalem («Этот небесный, и тот небесный.

Этот Иерусалим, и тот Иерусалим»). И то, что есть в нашей Церкви преходящего, мы должны возлюбить не только в качестве «залога чаяния, временного образа и обетования будущего Единства», но и как единственное средство, ничем не заменимый институт, «орудие Провидения». Как мы уже видели, в размышлениях о Церкви необходимо уметь не поддаться соблазну опасных и вредных противопоставлений.

С одним из таких противопоставлений мы разобрались в предыдущей главе, о других речь пойдет ниже. Всегда, во все времена находились умы, одержимые фантазиями или не желающие нести обязанностей, налагаемых принадлежностью ко вселенскому единству; они стремятся противопоставить той видимой Церкви, временной и иерархической, какая пребывает меж нами, какую-то невидимую Церковь, всецело «внутреннюю» и «духовную», некое «светоносное сообщество Божие, рассеянное по всей Вселенной». Якобы только об этом обширном communio sanctorum, об этом идеальном месте, где встречаются все христианские общины и все блаженные души, единственно и можно говорить как о Церкви Божьей.

Якобы только она от Бога, якобы только она может служить предметом веры. Другая же, «телесная», есть не более чем «дело рук человеческих».

Да и в самом деле, разве не ограничена она и не подвержена частым неизбежным смутам?

 
 

Поделитесь с друзьями!