Углеводородный Третий Рим

Владимир Попов

Москва 2005
Вече

Оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ *

«Последние из великороссов?..» — на мой взгляд, настоящая, честная и проникающая в суть вещей публицистика.

В июне прошлого года в газете «Завтра» вышла статья незнакомого мне автора под заголовком «Мысли о “немыслимом”: избавится ли российское предпринимательство от американской “золотухи”». Она многих, думаю, задела за живое. Автора — Владимира Даниловича Попова редакция представила как топ-менеджера. В группе компаний «Итера» в должности старшего вице-президента он отвечал за финансовый менеджмент с оборотом в несколько миллиардов долларов. Статья была выдержана в традиции классического политического памфлета. Но по каким-то особенностям письма явствовало, что автор — технократ и человек независимых взглядов. И высказывает их с прямотой, без оглядки. Вслед за дебютной статьей В. Попова в течение 2003 года, богатого событиями, в «Завтра» появилось еще около десяти его публикаций об острых проблемах на стыке экономики, геополитики и предпринимательства. Вместе они создавали впечатление о мировоззренческой зрелости автора. В те же как раз сроки вышел мой Гражданский манифест. Оказалось, наше видение драмы сегодняшней России во многом перекликается и в главном совпадает. Мы оба — поборники социального государства. Мы заодно и в отвержении того, что В. Попов называет «туземным монетаризмом», который уже второе десятилетие задает тон во власти, подрывая производительные силы России.

Дальнейшее течение кризиса российской экономики и общества, вопреки разговорам о стабилизации, лишь накапливает неявно разрушительный потенциал. То состояние общества, которое в Гражданском манифесте названо всеобщим «синдромом вживания в катастрофу», у моего единомышленника именуется «сладким прозябанием». Казалось бы, эти дефиниции далековаты от строго экономического детерминизма. Но есть неопровержимые выводы научных исследований, что первопричина вымирания России не в экономическом бедствии, которым обернулись «реформы», а на 80% в социальной агрессии и апатии населения. Словом, «порча» происходит в «области души», а не в затянувшейся депрессионной динамике ВВП. Насильственные либеральные преобразования уклада не только подрывают производительные силы России, но и чужды исконному духовному складу великороссов и всему нашему жизнеустройству. Такие реформы просто сживают людей со свету, потому что «генетически» враждебны российскому социуму. Вот почему в заглавии книги В. Попова «Последние из великороссов?..» — сознательный вызов и укор гражданскому чувству наших соотечественников. Будут ли наши дети и внуки, повзрослев, сознавать себя великороссами или — «общечеловеками» без рода и племени? Стыдиться задавать себе этот вопрос — и для власти, и для отдельной человеческой особи — непростительное малодушие.

Воздержусь от подробного рассмотрения проблематики публицистики В. Попова. Читатель рассудит сам. Остановлюсь лишь на том, что представляется мне новым и значимым. Например, В. Попов по-своему, но проницательно вскрывает темную подоплеку сделки-искушения, которой демократы обольстили нашего «человека толпы»: «разменять великодержавие на благосостояние». Сделка оказалась обманной, но люди, устав от десятилетия гражданских распрей, смирились с утратой социальной справедливости как нравственной основы прежнего уклада жизни. Им внушили ложную идею, якобы рыночная экономика на место нравственности ставит лишь выгоду всех и каждого.

Наши массмедиа держат людей в духовной неволе. Обескураживающий итог думских выборов обнажил не только грехи враждующих партий, но и удручающее состояние общества, когда пол-России погрузилось в обывательский сон. Конечно, в экономике есть признаки оздоровления, возобновился конъюнктурный экономический рост. И в «простом народе», и в либеральных верхах общества возобладали возрожденческие аллюзии. Проживая шальные нефтедоллары, мы как нация утрачиваем чувство самосохранения. И если продолжить ход мыслей В. Попова, то выходит, что десятилетие, минувшее после «демократического» переворота августа 1991 года, было не временем становления новой сильной российской государственности, а, напротив, накопления исподволь предпосылок для второго, заключительного акта рассыпания исторической России. Катастрофу 91—92 годов накликали безответственные политики. На этот раз угроза государственному организму России исходит от самого экономического строя, который не является на поверку ни рыночным, ни социально-ориентированным. Это с большой долей сарказма доказывает В. Попов в памфлете «Манифест “хороших плохих парней”» и в других публикациях.

Его тревожное предостережение о том, куда несет нас нелегкая, я уверен, не всем придется по душе. В самом бизнес-сообществе, к которому принадлежит «инакомыслящий» В. Попов, без трепета глядят в завтрашний день? На этот интригующий вопрос прямого ответа в книге нет. Наши олигархи вовсе не в счет — компрадоры с головы до пят. В моем представлении, в более широком кругу состоятельных граждан, горячих сторонников президента-государственника, народился нового типа конформизм, в котором либерализм по-российски, верноподданичество и безмятежное вкушение материальных благ создают новейший «модус вивенди». Для «новорусского» бизнесмена политика, выборы и мандат законодателя ценны лишь как лоббистская подпорка своему бизнесу. В этом контексте «политизированность» беспартийного В. Попова, наверное, не в строку с корпоративным кодексом поведения бизнес-сообщества. К сожалению, владельцы 2/3 российских активов лишены государственного «инстинкта», который выработался у их коллег в развитых странах за столетия. Им невдомек, что образ их мыслей и уклад жизни иррациональны по отношению к остальной части населения России. Ведь они живут у себя дома как в гостях, не замечая, что исподволь готовят себе участь эмигрантов.

Примечательна ремарка автора, что «есть гнет похуже государственного», подразумевающая наметившийся перехват владения российскими энергетическими активами транснациональными компаниями, перед которыми наши олигархи «стелются» («“Нефтяной покер” с Америкой»). Либералы во власти словно не ведают опасности установления самодовлеющего контроля ТНК над стратегическими отраслями экономики. Но есть еще большое число, как подмечает В. Попов, «самостоятельных людей» в глубинке страны, которых «дикий рынок» не сломил и не пустил по миру. И они еще не сказали своего слова, каким должен быть наш российский путь.

«Просвещенным русским предпринимателям еще со времен Саввы Морозова зазорно было помышлять лишь о том, чтобы заработать копейку. Они мыслили широко, по-государственному, терзались, что косная российская власть проваливает модернизационный проект России и слишком опрометчиво полагается на иностранный капитал. Эта нравственная, патриотическая струнка в русском деловом человеке не могла не дать о себе знать сызнова и при нашем, по словечку Салтыкова-Щедрина, “чумазом” капитализме». Личность, мировоззрение и публицистика В. Попова в этом смысле показательны.

Отмечу еще одну его черту как аналитика: способность распознавать действительный смысл, масштаб явлений и предвидеть исходы. Накануне вторжения в Ирак наши либеральные СМИ словно состязались в прославлении величия, мудрости и неодолимости единственной сверхдержавы. Владимир Попов, напротив, раскрыл уязвимость «имперского» президентства, когда писал: «Американская мощь достигла зенита, средства ее изощрились, а культура принятия политических решений “опростилась”». И как в воду глядел: янки попали впросак в Ираке. А отставной министр финансов О’Нил, в подтверждение суждения автора, открыл американской нации, что в стратегии Белого дома и впрямь тон задают самые настоящие «бэббиты», «слепые и глухие».

В памфлете «Манифест “хороших плохих парней”» — острой сатире на идеологию СПС и завиральный манифест «либерального империализма» от Чубайса — неопровержимо доказано политическое банкротство правых и их неминуемый провал на будущих думских выборах, что и в самом деле произошло. Мне приглянулась остроумная отсылка к классику: «Понимание реальности экономики политиками такого сорта (Немцов и др.), по злоязычному замечанию автора “Капитала”, отвечает соображению “словака — продавца мышеловок”. Когда «продавцы мышеловок” в поводырях у министров правительства, о какой зрелой экономической политике можно говорить?»

У нас всегда не упустят упрекнуть: а какова положительная программа автора, коли уж он ни в грош не ставит Грефа и всю ультралиберальную казенную идеологию? Ответ, короткий и недвусмысленный, в подзаголовке одной из статей — «Мобилизационная модель — вместо “окрошки” из Фридмана, Столыпина и Дэн Сяо-Пина». «Наши «монетаристы” — прилежные ученики МВФ таковы, что их ничем не проймешь. Ни о каком таком мобилизационном проекте они и помыслить не способны. Для них это крамола. Но всякий непредвзятый и грамотный экономист и даже, полагаю, некоторые из лауреатов Нобелевской премии из числа моих зарубежных коллег не станут отвергать правоту автора дерзких «Мыслей о “немыслимом”».

Мир за последнее десятилетие изменился до неузнаваемости. И многие прогрессивные деятели в разных странах судят одинаково о главном. Эра либеральных, виртуальных реформ миновала, время Вашингтонского консенсуса прошло, и историю не повернуть вспять. Сегодня на повестку дня ставится новая доктрина Третьего пути для всего человечества — единственная альтернатива нынешней глобализации. Ее основа — обеспечение органического единства экономичной эффективности и социальной справедливости.

Собственно, это и является «сухим остатком» позитивных выводов, вытекающих из прочтения впечатляющей работы В. Попова. Она не оставит равнодушным читателя, он неизбежно проникнется убежденностью автора, силой его государственного и нравственного идеала, когда духовное и живое ставится выше материального и мертвого.

Академик Дмитрий Львов

«ПОСЛЕДНИЕ ИЗ ВЕЛИКОРОССОВ?..» *

Первооткрыватель сибирской нефти о книге коллеги — топ-менеджера и энергетической драме России

...Проживая шальные нефтедоллары, мы, как нация, утрачиваем чувство самосохранения. А настоящие устои «здорового, не воровского и жизнетворного общественного устройства — конкуренция производителей, права наемного труда, неприкосновенность личности и собственности придется создавать заново». Таков главный посыл Владимира Попова, крупного менеджера-финансиста, в его недавно вышедшей полемической книге «Последние из великороссов?.. Мысли о “немыслимом”». Цитата, которую я привел выше, взята из экономического очерка с «говорящим» названием — «Вся Россия — Сибирь? Мобилизационная модель вместо “окрошки” из Фридмана, Столыпина и Дэн СяоПина». Скажу откровенно, что полностью разделяю озабоченный взгляд автора на состояние российской экономики и общества. Академик Дмитрий Львов в предисловии к «Последним из великороссов?..» замечает, что в экономике есть признаки оздоровления. Возобновился и конъюнктурный экономический рост. Из-за чего в «простом народе», и в либеральных верхах общества возобладали возрожденческие аллюзии. Но дальше очень важная посылка: «Катастрофу 91—92 годов накликали безответственные политики. На этот раз угроза государственному организму России исходит от самого экономического строя, который, на поверку, не является ни рыночным, ни социально ориентированным». Это с большой силой убеждения и доказывает Владимир Попов.

Если Дмитрий Семенович Львов — один из ведущих наших экономистов, независимость взглядов и «строптивость» которого в нашем кругу, академиков РАН, стали притчей во языцех, и успешный менеджер-практик из большого российского бизнеса Владимир Данилович Попов полностью совпали во взглядах на состояние экономики России, то есть над чем призадуматься. Замечу, никакой политической ангажированности в содержании книги Владимира Попова нет. Это непривычно для нравов нашей политической полемики и невольно побуждает с доверием воспринять ключевую и жесткую оценку автора: «Нет, на поверку, никакой прочной основы для устойчивого роста экономики». Он не делает никакой оглядки на раздающиеся кругом прорицания «национального успеха» и приснопамятное — «жить стало лучше, жить стало веселее».

Между тем впечатляющий итог президентских выборов — знак того, что большинство сограждан, похоже, склонно верить, что экономика и впрямь выздоравливает и свет в окошке брезжит вовсю. А тут, невпопад с общей молвой в Белокаменной и аллилуей западных рейтинговых агентств, преуспевающий топ-менеджер, человек куда как сведущий, с нескрываемой озабоченностью говорит о «глубоком нездоровье и бесприютности» отечественной экономики. Это политики норовят, из суетных побуждений, высказываться кто — за здравие, а кто за упокой экономики, а настоящий управленец, который привык отвечать за свои слова, поступки и решения, обязан видеть вещи в их истинном свете. И не прилаживать свою совесть к пресловутой «политкорректности». И впрямь, про какое такое движение к «постиндустриальному укладу экономики» можно помышлять и «рисовать» благие перспективы, если и доставшиеся от СССР передовые технологические уклады превращаются в сухостой, — не в бровь, а в глаз спрашивает В. Попов. И вот его выводы, с которыми автор этих строк полностью согласен: «...поступательным, цивильным путем развития товарных и фондовых рынков опустошенную, расхищенную экономику не восстановить». Едва ли в этом отдавали себе отчет бывший премьер Касьянов и наши записные, по остроумному определению автора, «туземные монетаристы» из либерального крыла правительства. Надеюсь, что новые руководители правительства повернутся лицом к реальности. Есть признаки — например отклонение безответственного прожекта приватизации Русского леса, вспомним название философского романа Леонида Леонова, — что новые люди на Краснопресненской подходят к делу серьезней. Нельзя же, в самом деле, замышлять новые масштабные раздачи госсобственности, как повадились их предшественники, по-маниловски уповать, что экономику можно поднять на «дядины» зарубежные инвестиции.

Инерция старых «либеральных» подходов дает о себе знать. Министр финансов, что называется, при всем честном народе делится откровением, что в экономике прорва «свободных денег», но загвоздка в том, что некуда средства частных компаний и инвесторов с выгодой приложить. Тем часом как на шальные нефтедоллары в Белокаменной раскупают «роллс-ройсы», отечественная авиакосмическая промышленность, сельхозмашиностроение, остатки текстильных мануфактур с 200-летней историей чахнут на глазах, испытывая отчаянную нехватку капитальных вложений. Да что космос, если в самой преуспевающей «нефтянке» уже 15 лет капитал не восстанавливается, а только проедается! Нашим упертым «либералам» и невдомек, что «...мобилизационный национальный проект — не произвольный выбор санаций подорванного хозяйства страны, а тяжкий крест». Зато этот основополагающий вывод профессионального топ-менеджера-финансиста В. Попова понятен и близок каждому, у кого за плечами хоть какой-то живой опыт управления предприятиями, корпорациями (в советское время назывались главками) и кто умеет управляться со сложными системами. Такой опыт не содержится в шпаргалках МВФ, но знаю, что сильные кадры управленцев нового, рыночного, толка в стране есть, но не востребованы.

Взгляды Владимира Попова на экономику, политику и судьбу российского предпринимательства по-своему типичны для генерации способных менеджеров из поколения 50-летних. Им не дали развернуться в безвременье 80-х годов. В рыночные же времена пути их разошлись. Многие сделали карьеры в бизнесе, иные — даже немалые состояния, не упустив «своего» в пору чубайсовской «прихватизации», а теперь пытаются искупить свой грех, построив эффективный менеджмент своих компаний. И многие из этой плеяды топ-менеджеров называют себя, как теперь заведено, государственниками. Но, замечу, академик Дмитрий Львов верно подметил, что зрелые взгляды Владимира Путина, государственника по самой своей сути, не в строку с «корпоративным кодексом поведения нашего бизнес-сообщества». Владельцы двух третей российских активов, сурово пеняет им Львов, лишены государственного инстинкта, который выработался у их коллег в развитых странах за долгие столетия. Сравните психологию американского дельца-воротилы до Великой депрессии и в наше время — они разнятся в корне.

…Конфликт поколений присущ всем временам, но размежевание, которое сейчас происходит в обществе, не с ним связано. Попросту алчность не может заменить государственный инстинкт в управлении экономикой. Нашим нуворишам, которые владеют и почти самовластно управляют крупной промышленной собственностью, долго еще этого не постичь. Из моего личного опыта общения с этой публикой явствует их духовное родство не с креативными менеджерами типа Билла Гейтса, а впрямь, как В. Попов подметил, со стародавними разуваевыми и колупаевыми. Они искренне недоумевают, что за «корысть», какая такая сила подвигла нас на труды и мытарства в молодые годы, когда мы были одержимы грандиозной идеей открытия Большой нефти Западной Сибири. Когда на разведочной скважине в таежной глуши вблизи Сургута моя геологическая экспедиция получила, впервые в истории отечественной нефтедобычи, приток сибирской нефти с дебетом, не оставлявшим сомнения, что открыта предсказанная Губкиным крупнейшая нефтеносная провинция, мы были на седьмом небе от счастья. О своей сибирской эпопее я поведал в недавно вышедшей книге воспоминаний «Жизнь, как открытие». После той первой удачной скважины были Самотлор, Уренгой, Ямбург... Советский Союз к 80-м годам превратился в единственную в мире индустриальную сверхдержаву, которая добилась энергетической самодостаточности и безопасности на полстолетия вперед. Эти полстолетия только что минули. Даже красной даты в календаре открытие Большой нефти Сибири не удостоилось. И, спрашивается, где же сегодня и впредь эта энергетическая безопасность? Отечественная геология была самой сильной в мире. В бытность мою главой Главтюменьгеологии мы поочередно открыли десятки крупных месторождений нефти и газа. На Самотлоре в советское время было добыто около 2 миллиардов тонн нефти! А сегодня геологическая отрасль, по сути, сведена на нет. Частные нефтекомпании попросту проедают наперегонки запасы советского времени. В свое время я издал книгу-предостережение «Кто толкает Россию к энергетической катастрофе?» Это еще при Ельцине. Но, видно, неустанно «работая с документами», он так и не удосужился узнать, что нефтегазовый комплекс страны исподволь разваливается и истощается. Вскоре после дефолта нефтедоллары вновь потекли в страну рекой. Но что проку? Когда самый оборотистый и «прозрачный» из нефтяных олигархов вдруг оказывается на тюремных нарах по обвинению в обыкновенном мошенничестве, то грош цена всему «либеральному» экономическому укладу, на постройку которого было затрачено целое десятилетие, принесены в жертву судьбы и благосостояние миллионов людей.

Владимир Попов глубоко прав, когда настаивает, что нам нужно «...сильное, с полной казной, властное и социально ответственное государство». С этим наполовину, если и не всей душой, согласился теперь даже владелец нефтяной ренты Михаил Ходорковский, у которого был досуг поразмыслить, не горячась, над старой думкой о «тюрьме и суме». Его публичное признание тщеты и греха «либерального» объегоривания нации вызвало глухой ропот бывших единомышленников и подельников. Когда В. Попов опубликовал свои полемические заметки «Страсти по “черному золоту”», олигархи ходили еще гоголем, но он словно предвидел «страсти по Ходорковскому», с которым они являлись идейными противниками. Но не только для того нам, как нации, нужен «мобилизационный проект», чтобы, и тут я согласен с автором, «устроить на солончаках, оставленных реформой 90-х годов, цветущий рай земной, а чтобы уже завтрашняя повседневная жизнь людей, живущих своим трудом, не превратилась окончательно в ад кромешный».

В российской глубинке, думаю, лучше поймут правоту автора. Внутри Садового кольца все еще не угасла вера в благую «невидимую руку рынка» как залог «продолжения банкета».

Нищету и никчемность ультралиберальной «веры» на примере чубайсовской завиральной идеологемы «Россия — либеральная империя» Владимир Попов раскрыл в остром памфлете «Манифест “хороших плохих парней”», опубликованном задолго до декабрьского фиаско «Яблока» и Союза правых сил. Политическое провидение автора сбылось: избиратели правых прокатили, отказали напрочь в доверии. Но эта неугомонная либеральная публика подобна чертополоху. Осталось их засилье в кулуарах власти, «старых» массмедиа, в крупном бизнесе и кругу менял. Впрочем, свет клином на чубайсах не сошелся. Олигархический бизнес, раздобревший на природной ренте и монопольных ценах, не укоренен в России, противопоставил себя предпринимательскому сословию в целом. Между ними непримиримая коллизия интересов. В больших и малых городах уже сложился, по словам В. Попова, большой слой «самостоятельных людей», которых дикий рынок не сломил и не пустил по миру. И они не сказали еще своего слова, каким должен быть правильный путь для российской экономики. В. Попов во многом выражает склад мышления и ценностей деловых людей близкого ему склада — патриотов и поборников социального государства.

…По обыкновению непременно спросят: а что у самого автора за душой? Знаю Владимира Даниловича по его работе на посту старшего вице-президента группы компаний «Итера». Он со своей командой блестяще организовал финансовый менеджмент корпорации с оборотом в миллиарды долларов. Его долгий послужной список — завод в Новосибирске, ЦК ВЛКСМ, дипломатическая служба, кандидатская диссертация в Академии общественных наук, Совмин СССР... Он-то прошел школу рыночного менеджмента с самых низов.

Владимир Данилович советовался со мной, работая над аналитическими публикациями по проблематике нефтедобычи, природной ренты и иностранных инвестиций. Его полемические статьи, вызвавшие интерес — «Страсти по “черному золоту”» и «“Нефтяной покер” с Америкой», — острый взгляд на сложную игру, которая затевается сейчас вокруг нефтяных активов России. К слову, в начале прошлого века, когда мировой нефтедобычей владел известный картель «Семь сестер», была предпринята попытка раздела мирового рынка нефтедобычи между Америкой и Россией. На долю России, по негласному сговору, отходила четверть рынка. Причем в этом торге Россию представляли... Нобели и Ротшильды. А перед Октябрьской революцией хозяином всей бакинской нефти стал Деттеринг — глава «Ройял Датч Шелл». Сегодня наследники деттерингов в Старом свете и «варвары в костюмах» — стародавнее прозвище нефтяных дельцов в Техасе и Пенсильвании — положили глаз на нашу тюменскую нефть. Ту самую нефть, первые брызги которой мы держали в ладонях на той счастливой буровой под Сургутом более сорока лет назад... Не проторговаться бы нам, России, зазывая иностранный капитал и ставя на кон нефть Сибири, арктического шельфа, Каспия... Обо всем этом и о многом другом, отчего впрямую зависит судьба России и самое ее выживание, откровенно, с пониманием сути вещей и с болью за всех нас, соотечественников, поведал автор «Последних из великороссов?..» Полагаю, что и читатель книги задумается, трезвее посмотрит на пресловутую «стабильность» экономики, проникнется верой автора, что не все еще потеряно, что нынешнее поколение не станет последним в роду той многоязычной исторической общности великороссов, к которой мы все принадлежим.

Фарман Салманов,

Герой Социалистического Труда

ОТ АВТОРА

«...Может ли быть назван человечным тот, кто, затаив за пазухой драгоценность, наблюдает, как его страна сбивается с пути?» Эти слова записаны на бамбуковой дощечке в незапамятные времена. Обращены они к тому, над чем рассудок не властен, — к совести. Именно в них подспудная причина, почему эта книга должна была увидеть свет, дорогой читатель.

Политика — не самое почтенное занятие в наши времена. В моем корпоративном кругу топ-менеджеров крупных российских компаний, мягко говоря, не принято публично высказываться на злобу дня. Тем более публиковать политические памфлеты. «Ну, хорошо, ты выложил все как на духу, правда твоя, но зачем же, к чему тебе было “выходить в эфир”?» Не раз и не два слышал я дружеские недоуменные упреки после того, как в газете «Завтра» одна за другой вышли десять моих полемических публикаций. Речь в них о непраздных и неизбывных сегодняшних проблемах российской экономики и геополитики. Если без обиняков, то как по-мужски, просто вопрошает в песне «Осень» Ю. Шевчук: «Что же будет с Родиной и с нами?»

Прикормленные аналитики, людишки вроде и нашего роду-племени, бойко и в охотку рассуждают по «ящику», что Российская империя приказала долго жить и зря-де гоношатся патриоты, потому что это даже не рок, нас преследующий, а чуть ли не «забота» Провидения, избавление всех нас, страждущих, от пут великодержавия.

Надобно быть осиновым чурбаном, чтобы возрадоваться вместе со всеми этими радзиховскими и черкизовыми. «Россия есть слишком великое недоразумение, чтобы нам одним его разрешить, без немцев...» А это вовсе не Михаила Сергеевича «золотые слова», а Степана Трофимовича Верховенского — персонажа «Бесов» Достоевского — прямого предтечи нынешних западников — «властителей дум» 70—80-х годов. На 48-й странице вещего романа Достоевского я сделал для себя закладку: «...высший либерализм... — то есть либерализм без всякой цели, возможен только в России». Все, о чем болела в предчувствии душа русского мыслителя — обличителя «бесовщины» в образованном сословии прошлого века, как по писаному сбылось теперь, при нас, и, к беде нашей, правит бал! Нынешнее противостояние западников и почвенников зародилось еще в советские времена на ниве публицистики. Неспроста один из идеологических церберов Старой площади А.Н. Яковлев почвенников на дух не выносил и обличал их «крамолу». А мне интересны были и те и другие, хотя заведомо было ясно, кто же мне, крестьянскому сыну, ближе.

Сибирь, далекая и забытая властью, но не Богом, деревня, где я родился 7 декабря 1949 года. В трехстах верстах от Новосибирска таежное село Елбань — по названию мелкой речушки, в которой водились чебаки, окуни и пескари. Удивительно красивое место. Прямо за огородами лиловой стеной вставала тайга. По материнской линии мы из донских казаков, из-под Вешенской. Спасались от «расказачивания» в сибирских снегах и приволье. Семья в полной мере испытала на себе лихолетье того времени: и коллективизацию, и репрессии. Мама была председателем сельсовета, отсидела (по 58-й ст. — вредительство) в Мариинских лагерях три года. Светлая память о детстве: как трещат в стужу, покачиваясь, стволы сосен, а еще первая зелень по весне. До сих пор как будто ощущаю покалывание, когда мальчонкой бежишь, босой, по росистой зеленой траве. Помню, как зорили сорочьи гнезда, ходили по ягоды, все было. В пять лет чуть не погиб. Пошли за огоньками в лес, я упал с мостика в воду, захлебнулся и утонул. Спасла девчушка-десятиклассница. Побежала вперед, встала на перекате, меня, бездыханного, на нее и вынесло. С трудом откачали. Господи, как в это мгновение прекрасно было голубое небо и легкие облака на нем! Сколько лет прошло, но, приезжая в родные места, всегда хожу к тому месту на речке, где тонул, и благодарю судьбу и Бога, что жизнь мне даровали дважды. Деревня детства для меня — самое заветное место на всем белом свете. Достаточно пробыть здесь несколько часов, и я физически ощущаю прилив энергии и будто молодею.

Как все крестьянские дети, трудился с малых лет. В 58-м году семья обосновалась в небольшом районном центре Черепаново. Под нескончаемый стук колес проходящих мимо по Транссибу поездов дальнего следования окончил десятилетку. Чем только не увлекался в школьные годы: лыжи, легкая атлетика, имел разряды по семи видам спорта. Участвовал в художественной самодеятельности. В народном ТЮЗе в «Машеньке» Афиногенова играл Виктора: «Мне дружбы мало — мне нужна любовь!» Перечитав все книги в школьной библиотеке и городских читальнях, испортил зрение. Невообразимо прекрасное время детства и юности! В отрочестве мне представлялось, что все пути-дороги под солнцем любимой Родины открыты мне, деревенскому пареньку. И в самом деле, ни одно призвание, жизненное поприще не были заказаны моему поколению.

Учился на вечернем отделении юридического института, работая в цеху испытателем приборов на электровакуумном заводе в Новосибирске. Когда повзрослел, избрали секретарем комитета комсомола предприятия, крупнейшего в городе, затем секретарем райкома комсомола и обкома. А потом последовало неожиданное назначение в ЦК ВЛКСМ. Там, в здании на Маросейке, прошли памятные годы. С отрадой вспоминаю работу под началом лидеров комсомола тех лет — Тяжельникова, Пастухова, Мишина. С 83-го по 87-й год находился на дипломатической работе в ГДР, вторым секретарем посольства. Тема моей диссертации по политологии, которую защитил в Академии общественных наук в 1989 году, была «горячей». В ней анализировались сложнейшие отношения между ГДР и ФРГ, скрытное неумолимое поглощение ГДР Западом. Мне и сегодня за свою кандидатскую не стыдно: ход событий был верно предугадан, и лишь «лучший немец» Горбачев пособил, чтобы ГДР стала просто даровой добычей «друга Гельмута».

По возвращении в Москву недолго преподавал в Академии. Но вскоре в стране начались такие бурные события, что отсидеться в академической тиши показалось зазорно. Страна, полная радужных надежд, вовлекалась в полосу реформ, которых общество заждалось. В 1989 году меня позвали в Госкомиссию по экономической реформе при Совмине СССР заведовать сектором. В нашей группе аналитиков с самого начала возобладал дух творческой работы, свободной от догм и субординации.

«Больше социализма!» — кто помнит тогдашний горбачевский лозунг? Все кругом были одержимы демократическим и гражданским пафосом. «Концерты экономистов» собирали толпы. Общественное мнение, увы, оказалось податливо на обольщения «рыночных» савонарол. Мы в комиссии отдавали себе отчет, что перевод зрелого, но стагнирующего планового хозяйства сверхдержавы на рыночные рельсы — невероятно сложен в интеллектуальном, организационном и политическом отношении, ибо этот перелом затронет миллионы человеческих судеб. Искус простых и быстрых решений был велик, в обществе назревал раскол. Химеры «регионального хозрасчета», а потом «обвальной приватизации» как крапивное семя уже были посеяны в разгоряченном общественном сознании. Кипели нешуточные страсти. В нашей комиссии, с которой сотрудничали самые светлые головы Академии наук, Госплана, различных министерств, сознавали опасность квазирыночного экстремизма. Мы стояли на том, чтобы органично соединить рыночные и плановые регуляторы модернизации экономики. Но не тут-то было. «Прорабы» перестройки неистовствовали: «Даешь!» Раздоры, интриги лихорадили и Старую площадь. В тяжелых предчувствиях, угнетаемые двусмысленностью всего происходящего на самом «верху», мы, всему наперекор, добросовестно выверяли «лоцию» перехода к многоукладной экономике. Работа шла под руководством Н.И. Рыжкова и академика Л.И. Абалкина. В решающий момент, когда уже появились соперничающие популистские экономические программы, вроде завиральных «500 дней», Горбачев, со свойственным ему вероломством и верхоглядством, переметнулся. Генсек предал главу правительства, сговорился с «демократами» и, подозреваю, ярым своим «ненавистником» Ельциным. Это произошло на наших глазах. Никогда не забуду выражение растерянности и негодования на лице Николая Ивановича Рыжкова. Совминовская программа была оболгана, не востребована. И все мы оказались не ко двору. Нарастающее безвластие в стране, малодушие одних и отступничество других стали мне тягостны. Не имея копейки за душой, навыков «делового» человека, ушел в бизнес. По сути, начал свою жизнь заново.

Стихия «дикого рынка» покоробила меня, но не сломила. Много чего навидался, проходя рыночные «университеты». На первых порах не гнушался «носить чемоданы» за залетными иностранцами, которые выдавали себя за крупных инвесторов с якобы уже готовыми миллиардными кредитными линиями в западных банках. Постепенно набирался опыта, участвуя в создании бирж и банков. Это был сложный, весьма опасный, но захватывающий период, когда я очень много работал над собой, на ходу переучиваясь. Деньги, заработанные тогда, дали мне единственную, но бесценную отраду — личную независимость.

Когда же меня пригласили в Государственную налоговую службу на должность члена коллегии и руководителя ключевого направления, то, все взвесив, я согласился. Мне показалось перспективным использовать на госслужбе новые знания и опыт, приобретенные в бизнесе. Вместе с коллегами, преодолевая глухое сопротивление, создал принципиально новое направление в работе службы российских мытарей. Казна отчаянно нуждалась в деньгах, а налоги собирались плохо. Мне удалось найти такие жесткие фискальные схемы, когда самым крупным недоимщикам бюджета волей-неволей пришлось раскошелиться. Две трети поступлений российского бюджета, по сути дела, обеспечивались нашими подразделениями в регионах. В тот период я изрядно поездил по регионам и убедился, как много на местах порядочных и толковых людей и в бизнесе, и во власти, но заправляли сверху донизу временщики и лихоимцы. Увидел изнутри святая-святых новой власти. И подивился тому, как упал, в сравнении с советскими временами, уровень управления, ответственности, нравственности. Пожалуй, самым большим моим «открытием» стало то, что основные решения принимались не в правительстве, а в заведении, которое называлось «Институт экономики переходного периода». Когда Верховный Совет прогнал из правительства Гайдара и присных, они перебрались под сень этого темного «института», о создании которого внучек автора любимой книги моего детства, угодничая, хлопотал еще в той, совминовской, комиссии по реформе. Туда же, незаметно для посторонних глаз, сместился реальный центр, откуда дирижировали «либеральными» реформами. Черномырдин, ловко делая вид, что ни о чем таком не догадывается, возможно, потому долго просидел в премьерском кресле, что с него взятки были гладки. Все основные кадровые назначения и даже такую мелочь, как отпуска основных руководителей ведомств и департаментов, негласно согласовывали в «конторе», где заседал синклит «реформаторов».

Идеологию монетаристского курса экономики стряпали там же. Ушедший в тень круг подельников Егора Гайдара оценил сполна выгоды своего положения. Как бы ни чертыхался иной раз Виктор Степанович, он был лишь «возничим», а «подорожные» писали другие — порученцы МВФ и американского госдепа в Белокаменной. Выведенные во «второй эшелон» власти младореформаторы оставались их доверенными лицами. Вот почему среди всей этой респектабельной публики, особенно это бросалось в глаза на красном ковре у Белого дома в Вашингтоне, премьер выглядел «мещанином во дворянстве». Понятно мне стало и «недоразумение», когда ровно через час после своего шумного избрания в премьеры и отставки Егора Тимуровича, Ч.B.C. очутился у всех на виду среди речистых трибунов митинга на Васильевском спуске, где демократы во главе с Ельциным на чем свет стоит честили «ретроградский» Верховный Совет, наперекор Ельцину вознесший главу Газпрома из «хозяйственников» в премьеры.

Заглянув в заповедные уголки российской власти тех лет, могу засвидетельствовать, что сколько бы ни чудил и ни менял министров как перчатки Ельцин, он был самодержцем лишь в глазах несведущих. Анатолий Чубайс не лукавит и не берет на себя лишнего, когда сегодня в глаза говорит нам, что за все происходившее в российской власти после августа 91-го года ответственность несут они, правые либералы — реформаторы. Правое дело — даже совпадающее звучание слов в русском языке Чубайс выдает за перст судьбы (см. «Манифест “хороших плохих парней”»). Уже после того как в газете «Завтра» был опубликован мой памфлет под этим названием о нищете идеологии и непомерных политических амбициях Союза правых сил, Анатолий Борисович с беспримерной дерзостью заявил в интервью, что хоть президент Путин, дескать, в меру сил старается идти правильным либеральным курсом, начертанным реформаторами первого призыва, но после окончания сроков его президентства экономику страны придется «доводить» до кондиции, но не «прозелитам» с «комитетской» выправкой, а западникам, так сказать, чистых кровей. Короче говоря, «которые тут временные?..» Эта политическая бестактность не осталась незамеченной, невольно приоткрыв подоплеку происходящего. В самом деле, отчего так косо, как ксендз на православного батюшку, поглядывают наши западники на нового хозяина Кремля? От подметных подстрекательских каверз в СМИ они, войдя в раж, сподобились до прямых воззваний «супротив», откупая целые «простыни» в «независимых» газетах. Казалось бы, с либеральной стези экономики страна не свернула и окна на Запад открыты настежь. В чем тогда загвоздка и немилость? «Грех» президента в попытке соединить либеральную экономику с восстановлением сильной российской государственности. Вот и нашла коса на камень. Опала «ЮКОСа», водворение в казенный дом богатейшего человека России, конечно, никакая не измена либерализму. Но это знак, что государство как высшая светская инстанция в движении к правовому обществу не будет впредь ломать шапку перед денежным мешком. А это уже — против правил игры, в которую давно повадились играть в Барвихе. Смеет ли прокурор на жалованье поднимать руку на номинанта списка миллиардеров от «Форбса», превратив его в «фигуранта» уголовного дела о воровстве? Воровство в «особо крупных размерах» — уже не индульгенция — это как понимать?

Разрыв путинского «направления» с теми, кто его напутствовал во власть, если он и в самом деле забрезжил в преддверии второго президентского срока, был на роду написан и той и другой стороне. Хватит ли сил, воли и хватки В.В. Путину, чтобы не отступиться и принять вызов западников, за которых горой вся заморская олигархия, хоть сами они и копейки не стоят? Об этом гадают, пребывают в сомнениях во всех слоях общества, в том числе в моем кругу менеджеров крупных и покуда еще преуспевающих российских корпораций. Слишком уж весь наш отечественный бизнес, от ларька до возглавляющих реестр российской фондовой биржи компаний, зависит от смены политической погоды «наверху», распрей олигархических кланов. Первый раунд либералы проиграли Путину вчистую. Едва на выборах в Думу «административный ресурс» государства, которое они так не уважают, перестал переставлять ноги партии СПС, а «Яблоку» позволил покатиться туда, откуда и «не воротишься», как весь правый фланг политического истэблишмента как ветром сдуло!

После созыва новой единодушной Думы и объявления десяти кандидатов на выборах президента, из которых семеро, что называется, «мимо проходили», в обществе вновь возникло замешательство. Вопросов больше, чем ответов. Вдруг заговорили о новом застое, скучных временах и чуть ли не наступлении самовластья. Лишь ближе к святкам обнажилась подспудная интрига выборов. Смысл ее в том, что не успел В.В. Путин сделать и полшага к сильному государству и нормальной рыночной экономике — «шаг вперед, два шага назад», как его ненавистники встали на дыбы. И если свести к единому потуги и замышления противной стороны, то похоже, что умалчиваемой целью антипутинской коалиции является восстановление ельцинизма в первозданном виде. А именно — Россия, с одной стороны, открытая вотчина дюжины олигархических кланов, повязанных с мировыми ТНК одной веревочкой. А с изнанки — протекторат «цивилизованного» Запада, располагающего излишками капитала («инвестиции»), и «расходный материал» для политических авантюр и передела мировых ресурсов в первой трети XXI века. Сшибка интересов Японии, Китая и США вокруг маршрута дальневосточного нефтепровода Ангарск — Дацын — Находка — только первые ягодки.

Вернемся, однако, к интриге президентских выборов. Соревновательный итог известен заранее, но политическое значение пока скрывается втуне. Первым громко протрубил о «диспозиции» противной стороны неугомонный Березовский. Он и еще какие-то неназванные воротилы якобы готовы поставить на кон полмиллиарда зеленых, чтобы расстрига Иван Рыбкин испортил обедню триумфатору выборов. Бориса Абрамовича можно, конечно, заподозрить в том, что он голову потерял: «мне отмщение!» из-за того, что его, изгоя с тугой мошной, «голым» высадили на берег туманного Альбиона, оторвав от соблазнов политической кухни в России, в которой он кашеварил на славу. Но личная ли это «вендетта» с неблагодарным «выдвиженцем» В.В. Путиным? Этот лже-Герцен со своим «Колоколом» в виде подметных листков «Либеральной России» — этой вороньей слободки правых маргиналов — не играет ли он на руку правительству Ее Величества? Британская корона и в XIX веке бестрепетно взирала на революционную агитацию либерального автора «Былого и дум» против европейских монархий, сознавая, что острием она направлена против русского самодержавия и интересов России на континенте.

«У Англии нет друзей», а Березовский, собирая в России либеральную рать против государственника президента, — в интриге фигура, схожая, прости Господи за сравнение, с Герценом, только с обратным знаком. Идеалист и Меняла. Бывший заместитель карманного главы Совета Безопасности — и не князь Курбский, опальный боярин, а лишь порученец других владык — и дома в России, и в Сити. Их цель — непременная реставрация режима, который существовал при «добром царе» Борисе. Это не мелкая политическая интрига. Масштаб ее будет возрастать. И можно только догадываться, какие деньги и влияния будут задействованы. Нельзя и поручиться, чья возьмет.

Интрига высвечивает политическое одиночество В.В. Путина, испытания, которые уготованы ему во второй срок президентства.

...Выбор вернуться в бизнес, наверное, был для меня неизбежным. Меня тянуло туда, где я бы мог сам принимать решения. И, отдав четыре года жизни госслужбе, я ушел на должность старшего вице-президента группы компаний «Итера», возглавив блок финансов, экономики и корпоративного управления. Передо мной поставили задачу выстроить новый финансовый менеджмент корпорации. Судя по годовым балансам последующих лет, это удалось сделать. «Итера», к слову сказать, не участвовавшая в чубайсовской приватизации, стала быстро растущей многопрофильной компанией с годовым оборотом в несколько миллиардов долларов. Она и сегодня входит в число крупнейших газовых компаний мира, ведет успешный бизнес на пространстве СНГ. «Итера» инвестировала крупные средства в освоение новых месторождений в Сибири, создала тысячи новых рабочих мест.

Каковы бы ни были успехи отдельных компаний, они не делают погоду в экономике. К сожалению, разрыв между Россией и развитыми странами стремительно увеличивается. Структура нашей экономики неумолимо разрушается. До поры до времени слабость и уязвимость нашего хозяйства и рубля скрыты конъюнктурным ростом, не подкрепленным инвестициями. Не загадывать далеко вперед («от добра добра не ищут») — опрометчивая экономическая политика для любого государства, но именно она и торжествует. А кое-кому, блаженным, и вовсе мерещится на горизонте российское экономическое чудо!

Недавно по ТВ показали сюжет, что в Санкт-Петербурге отлили колокол — точную копию того, что находился на колокольне Троице-Сергиевой лавры. Чудо-колокол отправился в путь через Валдай к Москве. В этом событии усматривают символический смысл: Россия выбралась из смуты 90-х годов, возвращается к православию и народности. Куда ни кинь, все как при царе-батюшке! Земства, дворянские собрания, купеческие гильдии, Всевеликое войско донское, районные управы, хотя чужесловные «префектуры» еще не успели сменить вывеску. Словно по писаному, все воскрешается в России как при Романовых. В глазах рябит от слов — «Россия», «русский», «Партия «Русь», «Русское лото», «Русское бистро», «...Мы за русских, мы за бедных!» — вопит с каждого забора «сын юриста». Что об этом думать? Радоваться ли нам, люди добрые? «Если Русь есть Русь, — не в бровь, а в глаз высказался на этот счет еще в прошлом веке идеолог славянофильства Николай Данилевский — то, конечно, нелепо говорить о Русской партии в этой России».

Вот и думай, за кем правда: в устах прорежимных идеологов, которые, осеняя себя крестным знамением, талдычат, что Россия возрождается во всей первозданной мощи и красе, или «охальников», предвещающих ее закат?

Русский человек не легковерен, но доверчив. Все неладное, во что ввергли нашу страну, начиная с «парада суверенитетов» и «так жить нельзя!», зиждилось не на правде, а вероломстве. «Чувства правды и неправды — начало знаний», — сказал один мудрый просветитель, ставя познание и ученость на второе место. Но вещее чувство правды в нашем народе как бы усыплено. Не потому ли мы все так невозмутимы, когда иноземцы нам чуть ли не в глаза говорят, что страна наша — пропащая? Джульетте Кьеза, итальянский публицист, долго у нас поживший, относящийся к России с настоящей душевной приязнью и пониманием, в заголовке своей суровой книги о том, что с нашей страной приключилось, написал: «Прощай, Россия!» А Збигнев Бжезинский, словно ворон, кружащий над русской бедой, каркает: «Россия — лишняя страна!» и пророчит, что быть ей разделенной на четыре царства-государства. Среди них, по его «разнарядке», и Сибирская республика. Неужто к ней отойдет и деревушка, где стоял мой отчий дом? И находятся же дурни-образованцы в сибирских академгородках и курилках (и не только!), которые втихомолку, а кто и вслух, заговаривают, что Сибирская-то республика будет и побогаче других. Тобольский воевода Гагарин тоже лелеял думу о «вольной», без подданичества далекой Московии, Сибири, но поплатился головой. Бесы раскола и «местнической» измены лишь присмирели, но упрямо держатся самопальных «конституций», упраздненных Конституционным судом России. Нас, сограждан, тем часом утешают, что укрепление чиновной властной вертикали укротит центробежные силы, расшатывающие государственное единство. Но в такой необъятной стране, как Россия, не строгость Москвы, а лишь лад, целостность и здоровье народного хозяйства залог тому, что страна останется едина.

В свое время мне довелось создавать Сибирский торговый банк. Знаю по опыту, какой беспощадный удар нанесли шокотерапевты по экономике индустриальных сибирских областей. Денежное и товарное обращение, местные бюджеты и кредитная сфера пришли в полное расстройство, а жизнь на территориях попросту одичала. Увы, народилось новое поколение, выросшее в тенетах «дикого» рынка, не ведающее, что такое жить по-людски. Раны, нанесенные экономике при новоявленном Угрюм-Бурчееве — Б.Н.Е., так и не зажили. Власть посылает нам благую весть о конце Смуты, но президентские послания разве только колыбельная для страждущих? Ведь государство нищее, бюрократия пирует, а население убывает по миллиону душ в год. С лица земли исчезают не только тысячи деревень, но и целые высокотехнологичные отрасли промышленности. А на другом конце «коромысла», куда перетек весь капитал нации, могущественные монополистические кланы довлеют над государством. Это — своего рода феодальные уделы, огороженные от остальной страны словно неприступной стеной. Бюджетники, крестьяне и служивые, вместе это вроде как другая, нерыночная популяция, новые «лишенцы».

Две России, две нации, два стандарта жизни, образа поведения, нравственного воспитания и наследования. Известно, чем оканчивались такие обособления.

В новые рыночные времена я не касался политики и идеологии, но, как и у многих людей моего делового круга, теплилась надежда, что новая власть, перебесившись и переделив собственность, озаботится созданием конкурентного рыночного хозяйства в России. Тем более что корпоративный бизнес в России уже накопил значительный опыт управления активами. Не сверхприбыль, а стабильность и рост являются подлинной целью управления любым крупным корпоративным образованием, будь то частная акционерная компания или народное хозяйство целой страны. Я знаю немало примеров, когда предприниматели — владельцы, акционеры компаний или наемные менеджеры — за считанные годы в разы увеличивали оборот, платили справедливую зарплату, не убегали от налогов и не прятали прибыли на Каймановых островах. Но не они, работающие с оборота, делают погоду в российской экономике. Все клянут коррупцию, которая якобы не дает развернуться цивилизованному бизнесу. Это заезженный конек наших либералов-«законников». Но разве не эта вороватая публика и насадила коррупцию в стране? «Коррупция — это и есть прогресс» — их потаенный символ веры. Поглядите, на исходе XX века ряд стран с плановой экономикой перешли к рынку. И все они не избежали роста коррупции. Но ни одна, даже самая бедная ресурсами, не дошла до таких плачевных итогов, как наши либеральные реформы. Они стоили нам утраты половины ВВП. Это не оспаривают и сами реформаторы, но и это еще не вся правда. Существует более точный расчет ущерба, который нанесен стране. Несмотря на тарабарщину про ГУЛАГи и «пустые прилавки» в СССР, советская экономика была одной из самых мощных в мире. В 80-е годы в СССР производилось на душу населения всех видов ресурсов, и «пушек, и масла», на 500 долларов в месяц. Мощность ублюдочной гайдарономики — всего 60 долларов! В это трудно поверить, но финансист с опытом вам растолкует, почему так. Когда говорят о разграблении России, то редко приводят конкретные цифры, а они таковы: полтора триллиона долларов, более трети «рабочего капитала» России, долларовой метелкой вымели из России на Запад в последние 14 лет. Все эти годы мы гнули спину на финансовую олигархию золотого миллиарда. Разоряли свою страну и расточали все, что нажили тяжкими трудами предыдущие поколения. Таков итог «строительства» новой России. И с этой кривой дорожки мы до сих пор не свернули. Об этом знай себе помалкивает бывшая «совесть нации» — столичная творческая интеллигенция, которая «...с таким усердием отбивает поклоны любой власти, что по всей России слышно, как трещат верноподданнические лбы».

После дефолта 98-го года (Божья кара за грех сребролюбия, распространившийся в нашем народе, — от бедной хаты до дворцов на Рублевке) зародилась надежда, что пришел конец этой растащиловке. И займемся наконец-то восстановлением народного хозяйства, а не лживыми «институциональными преобразованиями». И впрямь правительство Примакова — Маслюкова, с пустой казной и подвергаясь лютым нападкам, не дало свершиться худшему. Едва только управленцы-профессионалы отвели беду, их тотчас же прогнали и все началось сызнова. С той поры у меня вовсе ослабла надежда, что власть образумится и новые люди в Кремле без драки тихо выдворят гиблую парадигму либералов-западников.

И вот тут, читатель, самое время назвать причину, почему я решил нарушить обет молчания, вынести на суд соотечественников многое из того, о чем мучительно размышлял наедине с собой все эти последние 10—15 лет. Не дает мне покоя одна саднящая мысль. Мы, родившиеся после мая 45-го года, дети Победы, те, кому нынче за пятьдесят, оказались именно тем поколением из сотен до нас, на которое легла вся тяжесть ответственности за поражение державы. Тысячу лет — от Крещения Руси — стояла во славе и могуществе, преодолев все смуты, голодухи, нашествия и гражданские распри, держава Россия — СССР. По теории этногенеза Льва Гумилева, нам еще было отпущено добрых 300 лет исторического времени, прежде чем другие народы и цивилизации обойдут нас и Третий Рим станет славным историческим преданием. Но случилось то, что случилось: национальная катастрофа, и именно на жизненный срок нашего поколения пришлась эта неслыханная беда. Стало быть, потомки взыщут с нас. Как уговорить свою совесть, что вина-то наша невольная? Нам, последнему поколению молодых советских управленцев, верхушка партноменклатуры не дала себя проявить, взять на свои плечи ответственность за страну перед лицом неотвратимых испытаний и в самом СССР, и той бури, которая накатывала на мир.

Точка отсчета Нового времени — теракт 11 сентября на Манхэттене, последовавшее вторжение в Ирак, появление натовских стратегических форпостов в Средней Азии. Возобновляется промысел колониальных интервенций, силовой передел территорий и минеральных ресурсов. Россия, с ее все еще грозными ядерными доспехами, подвергается вторжению иного рода. Под разговоры об интеграции в европейские «структуры» и ВТО, манне небесной иностранных инвестиций развертывается негласная интрига транснациональных компаний по перехвату владения российскими энергетическими активами и ресурсами (см. «“Нефтяной покер” с Америкой»). Активы якобы выкупаются, без лишнего ажиотажа, из «вторых рук» наших доморощенных олигархов, которые уже одной ногой на Западе. Известно, каким сомнительным способом они их стяжали. Западные ТНК дорожат репутацией и, чтобы не прослыть скупщиками краденого, выжидали, пока покупка активов станет выглядеть «прозрачной». «Юридически» комар носа не подточит. А нашим олигархам «давность», оказалось, не отпустила грехов, а добытое сокровище, словно горячая картофелина, жжет руки чуть не до волдырей. Неспроста Роман Абрамович распродает свое добро, разменяв нефтяную и алюминиевую «большую пайку», по выражению еще одного беглого олигарха, на футбольную «конюшню» «Челси». Дивидендами сделки являются не фунты стерлингов, а входной билет в гостиные британской финансовой знати.

Не один Абрамович навострил лыжи. Идет спешная скупка недвижимости на Лазурном берегу. «Наши», словно сахар, спички и крупу, закупают впрок холсты и безделушки на аукционах «Сотби». Пару дорогих лотов могут стоить столько, сколько бережливые депутаты Думы отчинили в российском бюджете-2004 на развитие высоких технологий в стране, — 10 «лимонов». На фоне этого отчаянного пиршества обостряются геополитические угрозы России. С начала нового, 2004 года недомолвками идут «утечки», что американские дивизии решено перебазировать с Рейна на Вислу и Буг, а венгры, румыны и болгары ждут не дождутся натовских квартирьеров. Основополагающий акт Россия — НАТО впору повесить на гвоздь.

В политической сфере мы свидетели краха всего долголетнего «либерального проекта» западников, признать который в правящем истеблишменте ни в какую не согласны. Потому как посевы либеральной экономики в России наконец-то стали, говорят, колоситься и плодоносить, и Касьянов ходит гоголем. А общество, все его слои, не исключая деловые круги, не может взять в толк: что на самом деле происходит и что грядет? «Успехи» валят такие, что рождают нехорошие предчувствия, а веры никому нет. Массмедиа знай поют величальную президенту. В выпусках ТВ-новостей главные «события» чаще комментируют пожарники в касках, чем экономисты. Тем часом политические силы и слева и справа погрязли во внутренних распрях. Никакого содержательного диалога между партиями нет, только глухая взаимная нетерпимость.

Автор этих строк — беспартийный, и, полагаю, это только порука мне, «без гнева и пристрастия», по-своему попытаться осмыслить действительный смысл происходящего и грядущего в российской экономике, политике, государственности. В этом цель и замысел напечатанных в этой книге политических памфлетов и статей, которые выходили в «Завтра» с июня прошлого года.

События в России и окружающем мире идут с таким ускорением, что некоторые мои суждения, прогнозы и опасения, которые высказывал с риском «не угадать», оправдываются и сбываются скорей, чем загадывал. Например, трубадуры американской имперской мощи, оскоромившиеся на фуршетах в Спасо-хаусе, загодя славили триумф Буша и высокотехнологичного оружия в Ираке. И впрямь, в Багдад «джи-ай» вошли налегке, но права оказалась древняя шумерская пословица, написанная клинописью еще до Навуходоносора: «Ушедший по течению воды вернется пыльной дорогой» — метафора, на которую я ссылался (см.: «Мысли о “немыслимом”». Избавится ли российское предпринимательство от американской «золотухи”»).

Американцы теперь не чают, как выбраться из Ирака. Верен, увы, оказался и мой прогноз нарастания угроз национальной безопасности России во всем Причерноморье — от Приднестровья до реки Псоу (см.: «Ксендзы на Подоле, джи-ай в Тавриде?»). После того как «тихие американцы» выкурили своего давнишнего «клиента» Шеварднадзе из президентского дворца и поставили у власти ручных и ретивых марионеток — ненавистников Москвы, наше долгое и загадочное потворство «демократическому» режиму в Тбилиси обернулось прямой угрозой, что на российских военных базах в Грузии «осядут» американские вояки. Что ж, отдать на заклание Абхазию и Южную Осетию, населенные российскими гражданами? Вместо того чтобы послать для молчаливой демонстрации силы корабли Черноморского флота, как Москва поступила, когда надо было «вынимать» беднягу Шеварднадзе из осажденного абхазами Сухуми, в российском МИДе, похоже, извелись в поисках благовидного предлога, как увернуться от геополитической «вилки», которую поставили нам «партнеры по “антитеррористической коалиции”», и найти «полюбовное» решение. Вдруг прошла «утечка», что Америка дает отступного, чтобы Россия в деньгах не издержалась, уступив требованию вывода своих военных баз из Грузии. И официальный телеканал в Москве сообщает об этом, чуть ли не с «редакторским» намеком, будто «шерсти клок» все же лучше «молчания ягнят» на Смоленской площади — как при Андрюше Козыреве. Помню, какой переполох и приглушенный ропот в МИДе вызвало известие о дерзком рейде российских десантников в Приштину — единственное, другого не вспомнить, силовое проявление государственной воли во внешней политике с той самой поры, как Запад «усыновил» Россию, пожаловав ей место в «восьмерке». Впрочем, грех замолили. На Балканах теперь и след России простыл.

В классическом произведении «Россия и Европа», на которое наши начитанные «шестидесятники» никогда не любили ссылаться, Николай Данилевский так трактует дилемму России: «Если, наперекор внутреннему сознанию и воле своего народа, Россия все-таки захочет причислиться к Европе, то ей... ничего другого не остается, как отказаться от самого политического патриотизма, от мысли о крепости, ценности и единстве своего государственного организма». И сегодня Кремлю еще не поздно проникнуться смыслом завещания русского мыслителя-патриота. Ведь начиная с «исторической» встречи на Мальте и пафосной, но злосчастной Парижской декларации, обывательская идея «воссоединения с западной цивилизацией» поначалу, казалось, не сулящая лиха, повлекла, словно оползень, череду наших нескончаемых бед: утрату территорий, национального богатства, денежной монополии государства («...западный человек сразу решил: теперь самое время объявить цену рублю — двугривенный». — М. Салтыков-Щедрин. «За рубежом»), национальной безопасности. И миллионы погубленных человеческих судеб и разоренных очагов. А Европа, сосчитав геополитические дары наших западников — олухов и плутов, «камень положила в протянутую руку». Но грефы и немцовы все еще настырничают и незваными норовят въехать в Европу. И ради этой никчемной, но единственной, если не считать «разгосударствления» России, цели ни перед чем не остановятся и за ценой не постоят, даже если придется сжечь капитал нации дотла. Ведь изнанка туземного монетаризма в том и состоит, чтобы, подобно тому как пропойца сносит в ломбард все, что нажито до него старшими в доме, проесть до корки несметные советские основные фонды. И — дело с концом! Хороши мы будем, не перестающие называть себя великороссами, если позволим потомкам Смердякова довести свой умысел до конца и «догнать Португалию» под снисходительные усмешки «великодушного» Запада.

Но есть и иной, житейский, взгляд на вещи: снявши голову, по волосам не плачут. А надо-де просто жить и выполнять свои обязанности. Многие, не моргнув глазом, числят обязанностью унести в свое семейное гнездо хоть толику от того, что тащат «стратегические собственники». Уж коли есть установка сверху: «Обогащайтесь!» как при нэпе Бухарин клич бросил.

То что западников из СПС и «Яблока» избиратели прогнали вон из новой Думы, — только первый звоночек. Пока сила на их стороне, чубайсы от своего не отступятся. Почувствовав «сквозняк», которым повеяло с оголившегося правого фланга политики, президент прямо посулил либералам, оставшимся «на улице», контрамарку во власть исполнительную, где и без того их люди сидят крепко. Дескать, их «идеи» авось сгодятся, будто это и впрямь жемчужные зерна. Почему же он не посулил эту контрамарку левым и государственникам, например Глазьеву, у которых в самом деле есть кое-что за душой? Думается, опять не тех власть записала в неблагонадежные. Итог выборов просто обязывал президента сделать грамотный маневр и сместиться от правого либерального края левее к центру. Маневр бы себя окупил. Но вместо этого возобладала странная идея, что в чертогах Думы политика, как борьба партий и идеологий, отныне вовсе занятие «скоромное» и напрасное. «Единороссы» объявили, что не для того они взяли на откуп Думу, чтобы «рассуждать» и перечить президенту. Не парламент, а казенное присутствие, навевающее воспоминание о картине живописца XIX века «Земство обедает». Все это вкупе производит скверное впечатление и наводит на мысль, что наступил не венец свершений реформаторов, а «мертвая точка» в так называемых реформах. Проводились-то они не как у добрых людей — на экономической тяге, правильном обороте капитала, пестовании конкурентной среды, защите прав работника, а волоком, воровством и нахрапом. «Расхитители народного имущества — и те недовольны, что скоро нечего будет расхищать», — едко подмечал Михаил Евграфович. — И требуют конституциев!» Похожий момент настал и нынче. Общественное мнение в России прозревает. Те, кто в душе соглашался, полагаю, «разменять великодержавие на благосостояние», тоже призадумались. Где же, черт побери, обещанные им выгоды? Образованные, которых купили за понюшку «либерализма», тоже приуныли и тихо ропщут, так как никому теперь не указ, а одна обуза. Зато бывшие маститые «шестидесятники» никак не насладятся свободой, тридцатью сортами колбасы на Тверской и скабрезными картинками Гринуэя. Ну какой с них спрос? А политические партии обмельчали и сбились в одну, казенную. Народ остался без пастырей, но это и не такая уж беда. Мои соотечественники, если можно так выразиться, в совершеннолетии своем выше теперешней власти. Как бы ни «лепили» на TВ образ, убогий и сусальный, верноподданной толпы, словно собравшейся у паперти спозаранку, — это только PR-массовка. Поглядите на молодых. Они вновь потянулись с толкучки в бывшее Бауманское училище и МГУ, быстро схватывают новые знания и прикипели к Интернету. На выборы они не ходят, а Явлинский им скучен как баптистский проповедник. Не в этом ли залог, что не сгинет Россия?

«Заслуга Петра состоит в том, что он вывел нас из плена национальной ограниченности и ввел свободу “чад человеческих”», — так Данилевский обрисовывает взгляд «западников» своего времени на деяния царя-мастерового, победителя при Полтаве и основателя имперского Петербурга. При Петре Московия стала воистину Россией. А «днепропетровский» период, как говаривали остряки на Старой площади, выдался тусклым, но совпал, так уж вышло, с зенитом могущества нашей страны, превратившейся в восходящую сверхдержаву. СССР обладал таким человеческим, технологическим и ресурсным потенциалом, которого, при умелом использовании, с лихвой хватило бы для глубокой модернизации экономики и общества. А про «Верхнюю Вольту с ракетами» — злая завистливая нелепость, которую сморозила тетушка Мэгги про державу, кормившую дюжину стран-сателлитов в разных частях света, которая удерживала на себе мировое равновесие сил, выкурила Америку из всей Юго-Восточной Азии, а заодно заткнула за пояс бывшую владычицу морей, построив на своих верфях могучий океанский флот. Но эта тэтчеровская нелепость про «Верхнюю Вольту» до сих пор не сходит с языка наших митрофанушек — западников до последней запонки на манжете.

Но вот наконец в Кремле новые люди, для которых Петр Великий — символ веры. Как, однако, совместить пристрастие великодержавной риторике и имперскому ритуалу с согласием признать как данность судьбу, вспомним предостережение Данилевского, быть «усыновленной» цивилизованной Европой, в которой комиссары ЕС нам за мачеху. Ничего, кроме выволочек за Чечню, фактической блокады Калининграда и заманивания в ВТО на невыгодных условиях, мы от скупой старухи Европы не дождались. Не в том кручина, что мы там чужие. Второразрядность России в новом, XXI веке — вот какой «водяной знак» проступает во всех соглашениях о «стратегическом партнерстве». Ни один пункт из них противная сторона последовательно на деле не выполняет. Следствие этого смирения России таково, что ее будущность — скромный удел региональной державы. Согласившись на ранжир региональной державы, мы вольны, дескать, завести на новый «неимперский» лад теплые отношения с соседями по СНГ, а с западными демократиями Кремль и без того на короткой ноге. Россия-де возвращается в свои пределы (как тут не вспомнить ельцинский 90-го года безголовый «отеческий» призыв к соотечественникам: «Русские, возвращайтесь домой!»).

Искус зажить в покое и довольстве — так ли уж он велик? Великороссы, поколения которых провели жизнь в походном седле, достигнув Кушки и парижских предместий, должны теперь спешиться, уступив без всякой опаски все форпосты своей национальной безопасности к Югу и Западу от наших границ, и наконец-то в охотку ПОЖИТЬ ДЛЯ СЕБЯ?

Не думаю, чтобы этот обывательский почин и вовсе не встретил сочувствия в нашем народе. Великая Россия, увы, его не баловала. Верно ли я угадываю плотоядный «дух времени», вам судить, читатель, но для очень многих коммунизм и общество потребления — разные названия одного и того же. Как апофеоз этих умонастроений — власть посредственности в делах и помыслах обступила нас со всех сторон.

Дадут ли нам, «спешившимся» и бредущим наугад будто бы к кисельному берегу, и впрямь «пожить для себя» в этом жестоком и алчном мире, где уважают только силу и злато? Глядишь, как ни слаба сегодня Россия, скудна и прижимиста ее казна, страна наша по-прежнему вовлечена в мировые дела — Ближний Восток, корейский кипящий котел и даже кашмирская усобица — везде Россия присутствует. Другой раз от нас по привычке ждут заступничества и подмоги. Но наготове отговорка, что Россия теперь участница новых стратегических альянсов и нам, дескать, не с руки поступать на особицу. Но, если оглядеться, протереть очи — все эти «стратегические партнерства» — что проделки домового, который морочит, подначивает и строит каверзы, а хозяин избы, замороченный, впотьмах лишь шишки набивает о притолоку. Нет у нас во всем белом свете, на поверку, ни одной страны-союзницы, кроме затюканной единоверной Белоруссии. И даже вассалов нет, а есть лишь вздорные приживалки вроде Республики Молдова, где к власти прибились «либерал-коммунисты» диковинного окраса.

Президент получил от предшественника в наследство политическую «робинзонаду» новой России. По прежней идеологической погудке, страна только-только «встает с колен», будто бы сверхдержава томилась под чьим-то игом. Самобичевания ельциноидов на вашингтонском подворье всегда отдавали юродством. Владимир Путин верно рассудил, что довольно нам, России, ходить на людях бочком и с понурой головой. Этим благим намерением и проникнута новая «умеренная» политическая доктрина: Россия — влиятельная региональная держава, равная среди себе равных. Зеленый росток новой доктрины — проект Евразийского экономического сообщества. Политический и экономический вес России в СНГ возрастает. «То, что наше, то наше», — даем мы понять Западу, подразумевая преемственные исторические интересы России в ближнем зарубежье.

Но, постойте-постойте, как же быть тогда с «вхождением в европейскую семью», бесценными либеральными и «общечеловеческими ценностями», к которым мы уже успели причаститься? Едва мы сделали первые шаги, чтобы вернуть свое исконное влияние в странах СНГ, где обретаются миллионы наших соотечественников, как Запад истошно завопил, что московиты взялись за старое, имперское. Тотчас сызнова заголосили об угрозе «правам человека», за которыми как сыч приглядывает неподкупный Сергей Адамович Ковалев, донося по инстанции в Страсбург словно в святую инквизицию. Особенно усердно почему-то этот блаженный господин радеет о «правах» разного толка душегубов и террористов, но в упор не замечает повседневного бесправия русского народа, переживающего неслыханное социальное бедствие. Однако жупел покушения на «права человека» больше не внушает нынешней власти суеверного страха. И это говорит о ее здравости и понимании самого «предмета», то бишь промысла всех этих ковалевых и новодворских. Но вот как быть насчет другой священной коровы — «общечеловеческой цивилизации», на столбовой путь которой мы, изрядно поплутав, наконец сподобились выбраться. Перед священными установлениями ее российская власть якобы повинна. Данилевский называл ее «всечеловеческой» и глубоко, трезво обосновал, что таковой цивилизации «не существует и не может существовать». А следовательно, России некуда и «примыкать». Ведь Россия сама является, так уж сложилось в веках, самобытной цивилизацией, каких в мире всего-то несколько. И это не гордыня великороссов, а судьба и бремя, от которых не отречешься. Когда Данилевский создавал свой труд «Россия и Европа», в крестьянском обиходе еще, наверное, были гусли, а про чудо Интернета и в сказках не было намека, но это не меняет дела нисколько. Русский мыслитель верно нас предостерегал, что разные цивилизации, миры и верования должны сосуществовать, но не поглощать насильственно одна другую. Все крестовые походы, кроме обращения «неверных», преследовали цель добычи. Когда иссякли нефтяные скважины на Среднем Западе, тут же напророчили «столкновение цивилизаций». Америка «факелом свободы» подпалила нефтяные поля под Басрой. И мир ждут новые потрясения, потому что некто Буш вознамерился «клонировать» Америку — «Сияющий Град на Холме» — во всех закоулках мира.

Не ко времени, но исторический спор почвенников и западников, так уж нас угораздило, завершился пока в пользу последних. Западники, самого мелкотравчатого и бестолкового пошиба, на плечах ранних демократов из приснопамятной Межрегиональной группы Съезда Советов, ворвались во власть, окопались и держат нас в заложниках. Про чудака Андрея Дмитриевича они позабыли неспроста, потому что сами-то пошли совсем от другой ветви западничества. Верховенские из «Бесов» — идейные прародители немцовых, чубайсов и хакамад. «Мы возвели Европу в сан нашей Марьи Алексеевны, верховной решительницы наших поступков», — подмечал Данилевский повадку образованцев-западников века XIX и предостерегал, чуть ли не заклинал нас, сегодняшних: «настоящая, глубокая опасность» заключается в осуществлении идеала наших западников, воцарении их «общечеловеческой цивилизации». Он словно провидел явление сегодняшней «глобализации» — «всемирного владычества», которое предстало в яви сегодня как технотронная «демократическая» тирания по-американски.

Либеральная политика совершенно невозможна, если она не национальна. Эта простая мысль недоступна, а потому просто в неистовство приводит наших записных западников. Для них российская государственность, что гвоздь в сапоге. Потому-то они так осерчали и ополчились на Путина, который, говоря по правде, еще ничем их особо не обездолил. Уж как они стараются наябедничать американцам на российского президента, что и приличия — побоку. Знают, кому кадить и подыгрывать. Ведь как только, и все чаще, доходит до коллизии российских и американских интересов не где-то у черта на куличках, а прямо у наших южных границ, нам вдруг дают понять, что статус региональной державы, интересы которой надо уважать, для России — тоже лишку! Намедни Колин Пауэлл с ватагой экспертов нагрянул в Москву в роли чуть не «ревизора» нашего МИДа. Почему, дескать, строя свою политику в Закавказье и нефтяном Прикаспии, Россия недостаточно прониклась национальными интересами США? А это большой грех. Однако Пауэлл оговаривается, что он — кадровый вояка, не взыщите, дескать, за прямоту. Стиль его высказываний порой мне напоминает прямой угол здания на пересечении 32-й улицы и Парк-авеню. А он-то в команде Буша слывет «голубем» и слишком большим дипломатом. Вот ведь до какого нахальства «старшего партнера» дошло дело, пока мы тешили себя воссозданием имперских артикулов, штандартов и прочей мишуры. И вот как аукнулись рассуждения о «молодой», чуть не новорожденной государственности Российской Федерации, как будто 1000-летняя, от Киевской Руси, история державы не является для всех нас ничем, кроме предания о былом величии.

...Сказать по правде, все мы, без различия образования и чинов, поддались искушениям лукавого в облике улыбчивого и задушевного Михаила Сергеевича. Генсек на свой лад, хорошо «надул в уши» обольстительную мысль бывшего краковского кардинала Войтылы: «...Свобода даст хлеб». Этим «хлебом» мы уже сыты по горло. Простой народ в моей далекой Елбани не зря сомневался, тяжело вздыхая, когда прорабы перестройки витийствовали и сулили золотые горы: «Ох, не к добру!» Помнится, как раз в тот день, когда Горбачева восторженно приветствовала подзадоренная местными правозащитниками толпа на площади Тяньаньмынь в Пекине, на душе у меня было смутно, тревожно. А следом на той же площади пролилась кровь. Армия жестоко подавила разошедшуюся мятежную толпу. Но это была единственная кровь за два десятилетия победоносных реформ в Китае, искупленная сегодняшним процветанием миллиардной нации. Китаю теперь никакая Америка не указ. В Поднебесной не случилось своего Карабаха, резни — от Днестра до Вахша, миллионов погубленных судеб. «...Если дать свободу человеколюбию и милости, система законов разрушится». «Товарищ Дэн» — прагматик, революционер и сын отечества лишь следовал тысячелетнему завету.

...У нас, великороссов, тоже были свои пророки и провидцы. Мы не упоминаем сегодня их имен и завещаний, кроме разве что Столыпина, которого и либералы, и государственники тягают — каждый себе.

Не одну смуту переборола Русь — Россия за тысячу лет. Почему она устояла и отчего сегодня мы очутились перед постыдной участью прослыть последними из великороссов? Об этом, уверен, задумываются все мои ровесники, каковы бы ни были их занятия, убеждения, достаток. Эти строки пишутся под вечерний звон колоколов на Крещение, доносящийся из церквей. «Еще не вечер, еще не вечер...»