Мы уже писали о негативных аспектах распространения специальных информационных технологий (ИТ) в США**. К этому можно добавить, что такие технологии разлагают рынок формирующегося информационного общества, поскольку:

В США успешные компании (бизнес которых не относится к сфере информационных технологий) могут позволить себе расходовать на ИТ более 3% от объёма продаж. Имея годовой оборот свыше 300 млн. долл. (что типично для тысяч американских компаний), они ежегодно тратят на ИТ более 10 млн. долл. Этого достаточно для коренного изменения ситуации с информационным обеспечением.

В самом деле, развитие коммерческой разведки на фоне тенденций роста быстродействия и ёмкости памяти компьютеров, пропускной способности каналов связи, а также постоянного относительного удешевления всех видов информационно-технологической продукции создало для таких компаний потенциал, достаточный не только для преодоления монополии Федеральной резервной системы (ФРС) на содержательный анализ текущей ситуации в американской экономике, но и для тотального мониторинга фактически всех существенных для бизнеса факторов. Иначе говоря, компании получили возможность лучше государ-ства ориентироваться в экономических проблемах, что стало их серьёзным преимуществом в борьбе с конкурентами.

Более того, связанное с развитием информационных технологий расширение возможностей осуществления банковских операций (banking) во многом обогнало регулирующее экономическое законодательство большинства стран мира, а частные электронные деньги доказали реальность своей покупательной способности и принимаются как средство платежа во всем мире.

Фактически началась «гонка вооружений» в сфере информационных технологий, причём не между странами, а между находящимися в распоряжении государств легальными (в том числе разведывательными) средствами контроля, с одной стороны, и доступными на свободном рынке средствами защиты от такого контроля, а также информационными средствами ведения конкурентной борьбы – с другой.

В этом аспекте можно ожидать, что развитие экономики информационного общества в существенной степени будет определяться соревнованием государства и частного бизнеса в области создания информационно-экономического оружия тотального доступа и средств защиты от него.

Что и для чего делает ФРС?

Федеральная резервная система (Центральный банк) США более всего известна своим влиянием на сокращение или увеличение объёма свободно обращающихся в экономике денег, т.е. на предложение денег . Содержание этого понятия сводится к количеству обращающихся в экономике платёжных средств, имеющихся в конкретный промежуток времени в финансовой системе США.

ФРС проводит текущий анализ (мониторинг) состояния национальной экономики, на основе которого определяются такие меры государственной макроэкономической политики, как ставка по кредитам федеральных фондов и учётная ставка, которые представляют собой ориентиры для межбанковских кредитов, а также кредитов, предоставляемых федеральными фондами коммерческим банкам. Используя эти наиболее гибкие и часто применяемые инструменты монетарной политики, ФРС оказывает влияние на предложение денег .

Если предложение денег отстаёт от потребностей экономики и ставки, по которым банки кредитуют клиентов, слишком высоки, ФРС снижает базисную (федеральную) учётную ставку процента и выкупает у банков или частных владельцев государственные долговые обязательства – облигации Министерства финансов (казначейства) США и таким образом вбрасывает в обращение дополнительные платёжные средства, расширяет ликвидные банковские резервы. Это облегчает условия, по которым банки могут ссужать деньги, позволяет им выдать клиентам больше кредитов, что, в свою очередь, расширяет возможности бизнеса и потребителей и стимулирует экономику в целом.

Напротив, если предложение денег чрезмерно и экономика не успевает их «переваривать», возникает переполнение каналов денежного обращения, что представляет собой угрозу инфляции (постоянного роста цен). В этом случае ФРС повышает базисную учётную ставку процента и продаёт государственные обязательства на свободном рынке. Такие меры сокращают денежные резервы банков, удерживая их от чрезмерного заимствования денег у государства, ужесточают условия коммерческих и инвестиционных кредитов, что сокращает предложение денег, и, притормаживая таким образом деловую активность предпринимателей, защищают экономику от инфляции.

Кроме того, ФРС может увеличивать или сокращать предложение денег, соответственно сокращая или увеличивая норму обязательного резервирования (т.е. долю депозитов, которую банки обязаны держать в Федеральном резервном банке). Следует также отметить, что принятый в 1969 г. закон «О контроле за кредитами» (Credit Control Act of 1969) уполномочил президента США в случае необходимости предоставлять ФРС право использования дополнительных мер контроля за денежным обращением. В 1980 г. этот закон был использован для дополнительного регулирования потребительских кредитов.

ФРС играет определённую роль и в регулировании фондового рынка (рынка акций). Например, она может изменять ту долю цены акций, которая должна быть обязательно оплачена наличными деньгами, даже в том случае, когда покупатель приобретает акции в кредит. Такое требование является наследием прежнего антикризисного законодательства и имеет целью обуздание распространённой спекулятивной игры на разнице между доходностью приобретаемых акций и ставкой процента по кредиту, взятому на их покупку.

Как известно, закон запрещает ФРС выпускать в обращение наличные деньги, не обеспеченные залогом (государственными обязательствами). Но этой весьма важной особенностью (необеспеченностью) обладают безналичные платёжные средства, которые эмитируют частные коммерческие банки и другие кредитные учреждения (в том числе акции частных компаний). В современных условиях наличность составляет лишь 5–6% общего объёма расчётов в США. Основная их часть осуществляется банками безналичным способом через систему электронных платежей .

В результате ужесточения глобальной конкуренции государство может противостоять ей только тогда, когда оно находит способ преодолевать внутренние экономические ограничения своих расходов, т.е. тогда, когда оно имеет возможность наращивать долги, по которым платить не собирается. Одним из наиболее распространённых способов подобного заимствования является компенсация бюджетных потерь за счёт эмиссионных доходов, т.е. путём насильственного разбавления денежной базы (выпуска необеспеченных денег или облигаций). Этот способ называют «методом суверена (сеньора)», соответственно, получаемые государством в результате его применения дополнительные доходы называют эмиссионным налогом или «сеньоражем».

Специалисты отмечают: завершившийся за два–три последних десятилетия первый этап денежной революции состоял в том, что доллары, обслуживающие мировую экономику, в основной своей массе из наличных превратились в безналичные, причём в электронные (т.е., по существу, – в информацию, передаваемую с помощью телекоммуникаций и исполняющую платёжные функции вместо монет, купюр, чеков и прочих традиционных денежных документов). Основная часть денежных расходов населения США, не говоря уже о компаниях, стала обслуживаться электронными платёжными средствами (здесь важнейшее место занимают электронная торговля, безналичные выплаты заработной платы и игра на фондовом рынке, т.е. приобретение и продажа акций).

Как известно, одним из первых и наиболее значимых результатов коммерческого использования информационно-коммуникационных технологий в бизнесе стало резкое сокращение времени и стоимости оформления таких массовых сделок, как получение кредита и перевод денег (в том числе в оплату приобретаемых товаров и услуг), а также акций, облигаций и других финансовых инструментов. В самом деле, использование ИТ для экономии времени и накладных расходов, связанных с оформлением сделок, выглядело весьма внушительно, пока знатоки электронного бизнеса не столкнулись с дорогостоящими проблемами защиты информационной безопасности.

Что сделал президент Клинтон?

Президент Клинтон предоставил ФРС и её председателю Алану Гринспену (назначенному на этот пост ещё Р. Рейганом) практически неограниченную свободу. Американские эксперты ставят в заслугу Клинтону то, что он смог установить с ним тесные рабочие отношения, укрепив тем самым финансовые рынки США.

А. Гринспен придерживался политики сильного доллара, позволившей США не только привлечь значительный объём зарубежных инвестиций, но и резко снизить цены импортируемых товаров и услуг. Но главным в деятельности ФРС в период полномочий администрации Клинтона следует считать успешную борьбу с инфляцией – этой «ахиллесовой пятой» практически всех послевоенных демократических администраций США. Считается, что именно взаимопонимание между Клинтоном и Гринспеном избавило ФРС от необходимости принимать политически выгодные для администрации, но экономически неоправданные меры . Однако, по нашему мнению, они всё же были приняты, и важнейшим было решение «спрятать» инфляцию.

Очевидно, что быстрое внедрение информационных технологий в сфере денежных расчётов резко ускорило обращение безналичных платёжных средств, т.е. сократило общий объём потребности в таких средствах платежа. В результате возникла огромная масса свободных денег, но при этом, как известно, никакой инфляционной угрозы зарегистрировано не было!

Как же это было достигнуто? Почему при огромной, нарастающей массе свободных денег в США в 90-х годах прошлого века не было инфляции, причём шеф ФРС заметил перегрев американской экономики только в середине 1999 г.? Неужели тесные отношения Гринспена с Клинтоном помогли ему изменить закономерности макроэкономического регулирования денежного обращения? Или президент просто усыпил бдительность опытного руководителя ФРС и воспользовался тем, что его монетаристские навыки стали неадек-ватными в условиях нарастающей глобализации финансовых инструментов, которая происходила на основе быстрого внедрения информационных технологий в банковской сфере?

По нашему мнению, на самом деле инфляция была, но она имела место в сфере безналичного обращения, т.е. была скрытой (как в своё время в СССР), а потому её просто не посчитали. Точнее, не учли огромных расходов американцев на приобретение того, что более всего подорожало, – акций компаний, работающих в сфере информационных технологий (ИТ-компаний).

И дело не только в том, что посчитать инфляцию по максимальному денежному агрегату, учитывающему стоимость коммерческих ценных бумаг (L) , всегда было очень сложно. Быстрое распространение информационных технологий в финансово-кредитной и банковской сфере, появление интернет-банкинга, электронной подписи и проч. привело к созданию новых электронных платёжных средств, оборот которых контролировать со стороны государства стало ещё сложнее. Более того, стоимостная (долларовая) масса таких платёжных средств могла существенно нарастать независимо от усилий ФРС, чему в немалой степени способствовала благословлённая Гринспеном реформа финансовой системы США.

Речь идёт о принятом осенью 1999 г. законе Грэмма–Лича–Блайли о модернизации финансовой системы , который стал самым масштабным подарком для «новой информационной экономики» США. Этим важнейшим экономическим решением американское государство отменило введённые в 1932 г. законом Гласса-Стиголла (Glass-Steagall Act of 1932), а также законом «О банковских холдингах» (Bank Holding Company Act of 1956) фундаментальные ограничения на холдинговые объединения банков, гарантийных фондов (работающих с ценными бумагами), страховых и иных компаний, предоставляющих финансовые услуги.

Напомним, что принятый в ходе реформы американской банковской системы 1932 г. знаменитый закон Гласса-Стиголла запретил банкам заниматься спекулятивным страхованием ценных бумаг и андерайтингом (т.е. гарантировать их размещение среди инвесторов). В соответствии с этим законом цена бумаг не могла произвольно декларироваться эмитентом или поддерживающим его банком, а определялась на бирже в ходе торгов (их первичного размещения). Таким образом, банки лишались возможности «надувать пузыри», гарантируя номинальную ликвидность акций и других обязательств частных компаний (подобные операции в начале 30-х годов считались слишком рискованными). Можно сказать, что именно закон Гласса-Стиголла обеспечил инвестициями реальный сектор экономики США и сыграл огромную роль в её выходе из тяжелейшего кризиса 1929–1932 годов.

В современной конкурентной экономике наибольшим авторитетом пользуются не трудящиеся, получающие заработную плату, не капиталист, организовавший производство ходовых товаров, не удачно играющий на бирже спекулянт и даже не рантье, получающий проценты по банковским вкладам или ренту со своей собственности (природной или интеллектуальной), а эмитент векселей (резервной валюты), т.е. тот, кто смог убедить (или заставить) достаточно большое количество участников рынка использовать свои обязательства. Как уже упоминалось выше, доход такого эмитента на современном финансовом языке называется «сеньоражем», а его главным получателем в настоящее время является американское казначейство. В соответствии с официальным определением объём «сеньоража» складывается из приращения номинальной стоимости (общего объёма) выпущенных банкнот, плюс проценты по активам, купленным правительством на доходы от эмиссии, минус расходы на неё.

Фактически только эмитент резервной валюты, опирающийся на доверие и ресурсы участников своей платёжной системы, может располагать капиталом (длинными деньгами), достаточным для реального контроля над инвестиционным, банковским и страховым бизнесом, и выгодно делать ставки на венчурное финансирование сферы высоких технологий. Это справедливо и в отношении государственной валюты США – долларов, в обмен на которые в бездонные закрома организаторов этой пирамиды перекачивается золото, надёжная валюта других стран и иные реальные ресурсы всего мира.

Система электронного кредитования подобна высокотехнологичной отмычке, с помощью которой перегруженные многочисленными проблемами и амбициями государства могут с очевидной лёгкостью привлекать чужие деньги без заимствования. Причём важно иметь в виду, что по мере расширения использования электронных финансово-кредитных технологий (в том числе по мере перехода к сетевым компьютерным схемам формирования и исполнения государственных бюджетов) тенденция роста эмиссионных доходов («сеньоража») стала ещё более явной.

Отменив закон Гласса–Стиголла, американское государство начало в ещё большем масштабе делиться «сеньоражем» с ИТ-компаниями, проводящими политику быстрой капитализации, при этом цены на их акции ориентировались на прогнозируемый (гипотетический) синергетический эффект и поддерживались правительственными расходами на реализацию множества ИТ-программ. (В это время фирма «Майкрософт» платила сотрудникам заработную плату своими акциями). Получать такой «сеньораж» стали и те финансовые компании, которые размещали эмитируемые ими акции (т.е. правдами и неправдами продавали их за реальные деньги) по завышенной цене.

Можно считать, что шеф ФРС, следуя своей приверженности монетаристским традициям сдерживания инфляции, стимулировал перевод огромного количества свободных денег с денежного рынка на фондовый и, таким образом, практически весь «инфляционный навес» обрушился на те доллары, на которые приобретались акции ИТ-компаний!

Это и следует считать главным экономическим достижением Гринспена, который нашёл способ отключить типичные для рыночной экономики об-ратные связи и не учитывать обесценение огромной массы денег, вложенных в капитализацию ИТ-компаний. Эти деньги были израсходованы на приобретение их чрезмерно дорогих акций и не предъявляли спрос на внутреннем потребительском рынке, где инфляцию обычно измеряют динамикой цен.

Фактически в 1999 г. президент США Клинтон с благословения главного монетариста страны Гринспена отменил запрет на финансовые спекуляции и способствовал снижению уровня государственного контроля за эмиссией акций, а также продолжению роста котировок акций американских компаний намного выше их реальной стоимости. Вооружённые законом Грэмма–Лича–Блайли финансовые компании получили на рубеже XX и XXI веков право предлагать своим клиентам не только банковские услуги, но и страхование их активов (акций и облигаций). Конечно, в этом законе были оговорены полномочия ФРС по контролю над новыми финансовыми услугами холдинговых компаний и обращением ценных бумаг. Однако, по мнению специалистов, полного контроля обеспечить не удалось – новые информационные технологии глобальной игры на фондовом рынке США успели распространиться достаточно широко.

Ухватившись за эти информационно-коммуникационные технологии, американские инвесторы отвернулись от промышленности и, опережая иностранных конкурентов, занялись «надуванием пузырей» новой виртуальной экономики, иначе говоря, масштабными операциями с электронными суррогатами денег. И поскольку «механизмы безопасности, призванные обеспечить финансовую стабильность в среде относительно закрытых национальных экономик, устарели так же, как и мир, который они должны были защищать» , эти операции, по нашему мнению, стали главной причиной произошедшего в 2000–2001 гг. рукотворного (нецикличного!) кризиса, что подорвало развитие не только промышленности, но и американской экономики в целом.

Ослабление доверия к доллару

Применение современных информационных технологий для осуществления финансовых спекуляций – дело небезобидное. Оно подрывает доверие к государственному регулированию денежного рынка вообще и к доллару – в частности . Помимо снижения контроля за обесценением безналичных денег, государственное регулирование денежного обращения ослабевало, во-первых, из-за неудач в борьбе с альтернативными частными расчётными системами («хавалoй» ) и, во-вторых, из-за того, что качество макроэкономического регулирования денежного обращения снизилось.

Расширение сферы альтернативных денег. По мнению западных экспертов, одним из главных препятствий в борьбе с террором является активно действующая во многих странах мира и широко используемая «бизнесом повышенной конфиденциальности» («теневиками») система денежных переводов «хавалa», которая эффективно препятствует внешнему контролю финансовых потоков. Наличные деньги, золото (в слитках или в изделиях), драгоценные камни и другие традиционные для восточных стран ценности передавались и передаются по каналам «хавалы» из рук в руки практически без каких-либо финансовых документов, а потому контрольные службы не в состоянии отследить эти потоки. При этом высокий уровень доверия между операторами и клиентами этой системы позволяет существенно снизить размер комиссионных, взимаемых за проведение финансовых операций. Если в ле-гальных международных системах перевода денег комиссионные взимаются в размере 10–15% от переводимой суммы, то в «хавалe» с клиентов берут только 1–3%.

Такая система возникла в глубокой древности, задолго до появления банков. Как и в современных клиринговых системах, в «хавалe» реального перемещения ценностей не происходит. Её участники, опираясь на взаимное доверие, используют схему так называемых взаимозачётных (своповых) сделок. Перевод осуществляется через нелегальных операторов, которые официально действуют под вывесками ювелиров, держателей мелких лавок, уличных торговцев или владельцев другого мелкого бизнеса. Отправитель передает им ценности в обмен на ничего не значащую расписку; практически моментально эквивалент этих ценностей может быть получен в месте назначения у другого оператора, который об этом уведомляется авторитетным посредником по телефону или с помощью электронной связи.

В настоящее время по каналу «хавалы» эмигранты из развитых стран ежегодно пересылают в бедные страны (на свою родину) десятки миллиардов долларов, что составляет заметную долю мирового финансового «трафика». Специалисты США по борьбе с нелегальным бизнесом и терроризмом постоянно призывают администрацию ограничить непрозрачные переводы. Но принять такое решение трудно, поскольку ужесточение контроля над этим каналом может нанести громадный ущерб экономике развивающихся стран и вызвать обратный эффект. В результате неконтролируемые фи-нансовые каналы «хавалы» продолжают развиваться. На рубеже XX и XXI веков укрепившимся после окончания «холодной войны» «теневикам» потребовались менее прозрачные инструменты перевода денег. Это привело к возникновению таких частных расчётных систем как интернет-деньги (Web-money), которые по существу являются электронной «хавалoй».

Более того, современные либеральные новации в области денежного обращения ориентируются на развитие подобных частных систем. Можно считать, что в настоящее время происходит второй этап денежной революции, суть которого состоит в резком расширении сферы расчётов, обслуживаемой электронными средствами . Здесь важно подчеркнуть, что конкурентоспособность таких систем практически полностью зависит от имиджа (авторитета) эмитента.

В связи с этим уместно напомнить, что доллар уже давно опирается не столько на конкурентоспособность производимых в США товаров и услуг или их экспорт в другие страны мира, сколько на то, что на доллары можно купить разнообразные товары иностранного производства, присутствующие на мировом рынке. И, как известно, участники международных расчётов больше обращают внимание на авторитет (имидж, бренд,) посредника, нежели на его реальный экономический потенциал. Иначе говоря, доллар опирается на организационные ресурсы и финансовый имидж американской экономи-ки .

На этот имидж весьма негативно влияют многочисленные долги и обязательства Соединённых Штатов, но в наше время чёрного и белого «пиара» обеспечить повышение авторитета посредника существенно проще, чем добиться повышения конкурентоспособности отечественных товаров и услуг. А потому усилия прилагаются не столько к совершенствованию самого производства, сколько к раскручиванию имиджа корпорации. Такой логике соответствует предпочтение тех платёжных средств, которые пользуются бoльшим доверием, а не тех, которые опираются на более мощную экономическую базу (в её традиционном понимании).

Расширение сферы использования частных электронных банкнот-векселей фактически уже стало фактором снижения спроса на государственные деньги. В продаже уже появляются анонимные электронные карточки, с помощью которых можно расплачиваться в магазинах, не раскрывая своего имени (как наличными деньгами).

Разница между карточками той или иной платёжной системы, объединяющей конкретные банки, и «наличными» деньгами электронной платёжной системы огромна. Как известно, обычная кредитная (или дебетовая) карточка выдается тем или иным банком и предоставляет пользователю дистанционный доступ к своему счёту, который был заранее в этом банке на его имя открыт. Платежи по такой карточке всегда привязаны к конкретному человеку, персональная информация о котором хранится в банке и доступна государственным службам.

Либеральные финансисты доказывают, что необеспеченная эмиссия государственных денег только продлевает агонию неэффективной экономики. Поэтому, пока государство не обанкротилось, оно могло бы назначить налог на расширение оборота электронных денег и сойти с пьедестала суверена-«сеньора». Иначе говоря, государство, которому по тем или иным внутриполитическим причинам стало неудобно грабить собственный народ, должно просто уступить это право частным корпорациям, определить порядок и назначить цену демонополизации рынка платёжных средств, перестать его контролировать и найти соответствующих олигархов, желающих войти на этот рынок на заранее оговорённых условиях.

Либеральные экономисты, по-видимому, недостаточно хорошо знакомые с опытом таких компаний, как «Уорлд.ком» (World.com) и «Энрон» (Enron), исходят из того, что так называемая акционерная демократия (построенная по принципу «голосует каждый пай») надёжнее демократии обычной («один человек – один голос»). Эти экономисты уверены, что владельцы частных расчётных систем будут вести себя честнее государства, они считают, что конкуренция расчётных систем будет справедливой, что частные электронные пла-тёжные системы предпочтут крупные игроки, занятые в инфраструктурных отраслях (продавцы энергии и телекоммуникационных и транспортных услуг), уже исполь-зующие технологии сетевых расчётов. Иначе говоря, они убеждены, что частные расчётные системы обязательно вытеснят с рынка нестабильные государственные деньги.

При этом и экономисты, и финансисты убеждены в том, что в результате подобной либерализации денежного обращения инфляция должна прекратиться. По нашему мнению, это, безусловно, так – инфляция прекратится, потому что её никто не сможет рассчитать, поскольку не удаётся собрать представительных данных ни о динамике цен на товары (в разных денежных единицах), ни об эмиссии параллельно обращающихся разнообразных платёжных средств.

И лидеры частного бизнеса, вынашивающие планы дальнейшей либерализации системы денежного обращения, ориентируются на вытеснение контролируемых государством денег частными электронными платёжными средства-ми.

По мнению А.С. Генкина, полноценная финансовая система должна иметь внутри себя полный набор функций, необходимых для её работы, и прежде всего – аутентификацию (в объёме, необходимом для точного определения субъектов экономических отношений и их прав собственности) .

Именно этого свойства в результате распространения частных платёжных систем лишается традиционная государственная система, поскольку элек-тронные деньги «хавалы» фактически могут быть анонимными – пользователю предоставляется доступ к счёту, владельца которого государству установить очень сложно, если вообще возможно. В этом случае платежи нельзя привязать к владельцу счёта, а потому переводимые деньги становятся подобны наличным деньгам, которые, переходя из рук в руки, не раскрывают своего происхождения (так сказать, «не пахнут»).

Конечно, в таких условиях государству будет ещё сложнее осуществлять функции макроэкономического регулирования и обеспечивать устойчивость рыночной экономики. В таких условиях можно говорить не о стабильности национальной экономики, а об устойчивом развитии той или иной корпорации, располагающей собственной денежной системой; более того, можно говорить о приватизации сферы финансового противодействия терроризму.

Снижение эффективности макроэкономического регулирования. В эпоху широкого распространения глобальных информационно-банковских технологий достаточность традиционных методов макроэкономического регулирования денежного обращения стала далеко не очевидной. В самом деле, можно ли ориен-тироваться на показатели инфляции в США, если они перестали отражать динамику покупательной способности подавляющей части заработанных долларов, находящихся в наличном и безналичном обращении (в частности, наличных, находящихся за рубежом, и безналичных, используемых для расчётов на фондовом рынке)?

Вспомним, основные макроэкономические показатели, которые отслеживает ФРС: 1) количество денег в обращении, 2) инфляция и 3) уровень безрабо-тицы. В этом свете уместно отметить, что:

1) широкое распространение электронных денег резко ускорило их оборот и привело к явной избыточности находящихся в обращении платёжных средств;

2) распространение конкурирующих между собой частных платёжных систем делает макроэкономические оценки инфляции в экономике США слишком неточными;

3) распространение «финансовых роботов» и подобных им программ приведёт к массовой неконтролируемой коммерческой деятельности, что сделает неадекватными оценки уровня безработицы.

Получается, что чуть ли не основной причиной принимаемых ФРС решений становится политически мотивированная интуиция её председателя, что и подрывает доверие к доллару. Всё это, очевидно, снизило эффективность государственного регулирования денежного обращения и стало главной причиной ослабления доверия к доллару.

Фактически ФРС в настоящее время потеряла «монополию» на качественный анализ экономики, который стал обыкновенной информационной услугой, широко доступной через Интернет. Сегодня пакет соответствующих программ можно установить на личный или корпоративный компьютер и получить таким образом доступ к исходным данным национальной и международной статистики, а также к практически неограниченному кругу показателей бизнес-мониторинга. Всё это позволяет компаниям, располагающим достаточными средствами, ориентироваться в экономических вопросах не хуже правительства и использовать глобальные информационные и финансовые ресурсы в собственных интересах.

Используя эти возможности, при желании на компьютере можно также установить «финансового робота», обученного методам автоматизированного поиска выгодных (спекулятивных) инвестиционных возможностей (например, игры на разнице между доходностью приобретаемых акций и ставкой процента по кредиту, взятому на их покупку). Такой робот, как настоящий «финансовый гений», может круглые сутки абсолютно легально сканировать мировую финансовую систему в поисках дешёвых кредитов и выгодных финансовых инструментов (игровых площадок). Это позволяет, находясь в любой точке Земли, открыть специальный банковский счёт и, используя дешёвую и надёжную систему «электронной хавалы», получать электронные кредиты у одних финансовых систем, одновременно вкладывая эти деньги в игру на других площадках. Следует особо подчеркнуть то, что для реализации таких схем не подходят обыкновенные системы денежных переводов (например, SWIFT), поскольку они слишком дорогие и слишком контролируемые.

Дальнейшее ослабление доверия к доллару

В 2001–2003 гг., когда в американской экономике наблюдался спад, для её стимулирования требовалось много «дешёвых» кредитов. Поэтому ФРС 13 раз подряд снижала базовую учётную ставку процента, опустив её к июню 2003 г. до 1% годовых (самого низкого уровня с 1958 г.). В результате по отношению к другим валютам американский доллар стремительно обесценивался.

Но весной 2004 г. аналитики заговорили о том, что для восстановления американской экономики необходимо очередное вмешательство ФРС. Эти прогнозы оправдались. Для сокращения объёма платёжных средств, находящихся в распоряжении банков, ФРС, как обычно, начала давить на рычаг повышения учётной ставки процента. Во второй половине года она повышалась пять раз: 31 июня – до 1,25%, 10 августа – до 1,5%, 21 сентября – до 1,75%, 11 ноября – до 2% (ставки Европейского ЦБ) и 13 декабря – до 2,25 %.

Конечно, повышение учётной ставки поддерживает доллар и делает американские ценные бумаги более привлекательными для покупателей (инвесторов), ожидающих получить по ним большие проценты (падение доллара прекратилось, а относительно евро американская валюта даже несколько укрепилась). Фактически ФРС таким образом способствует привлечению в США чужих (иностранных) денег. Однако при огромном бюджетном дефиците политики повышения учётных ставок для подъема доллара оказалось недостаточно. По общему мнению специалистов, в долгосрочной перспективе экономика США (и ее платёжная система!) будет слабеть, возможности для привлечения (заимствования) свободных денег со всего мира сократятся, а потому доллар будет вынужден продолжить свое движение вниз.

А проблема бюджетного дефицита в США воспринимается специалистами как очень серьёзная. «Сейчас дефициты бюджетов выходят из-под контроля. Если не внести изменения в налоговую политику или в политику расходов, мы можем оказаться в ситуации, когда необходимо будет занимать всё больше денег и выплачивать всё больше процентов по долгам», – заявил в конце 2004 г. управляющий ФРС Эдвард Грэмлич.

Дело в том, что растёт суммарная задолженность американского государства, которая вот-вот достигнет установленного Конгрессом лимита в 7,4 трлн. долл. Согласно прогнозам, ожидалось, что дефицит госбюджета США в 2004 г. составит 427 млрд. долл., или 3,7% ВВП (в Европейском союзе этот показатель по закону не может превышать 3%). При этом на международных валютных рынках прочно укрепилось мнение, что нынешняя администрация не собирается ничего делать ни для сокращения бюджетного дефицита, ни для поддержания американской валюты. Министр финансов США Джон Сноу утверждает, что администрация верит в рыночную саморегуляцию валют.

Такая ситуация нашла отражение в интервью агентству «Блумберг» нью-йоркского валютного трейдера Дж. Фэнда, который пожаловался на отсутствие «данных, действительно способных поднять доллар. Рынок негативно настроен по отношению к доллару, и так оно и будет продолжаться до тех пор, пока его не потрясут какие-нибудь позитивные экономические сюрпризы».

Куда направлен научно-технический прогресс?

Как известно, начиная с 1946 г. Министерство финансов и ФРС США прекратили выпуск в обращение купюр достоинством в 500, 1000, 5000 и 10000 долларов, а в 1969 г. приняли решение об их изъятии из обращения, поскольку они обслуживали оборот американской наличности за пределами США, а также теневой и криминальный бизнес. Но могут ли сегодня Министерство финансов и ФРС столь эффективно противодействовать удовлетворению потребностей «теневиков»?

Ответ можно искать в довольно чётко обозначившихся тенденциях развития научно-технического прогресса в сфере электронных платежей. С одной стороны, они определяются задачами повышения комфортности доступа клиентов к своим счетам, защитой кредитных карточек, а также вытеснением из оборота оставшихся наличных купюр (ожидается, что удастся преодолеть инерцию потребительских привычек населения и вытеснить из обращения наличные монеты и купюры, номинал которых не превышает 20 долл., т.е. те деньги, которыми осуществляются ежедневные платежи миллионов людей с невысокими доходами).

С другой стороны, на развитие современного интернет-банкинга заметное влияние оказывает и такой фактор коммерческого спроса, как возможность обеспечения анонимности платежей. По нашему мнению, развивающиеся в настоящее время опережающими темпами коммерческие направления совершенствования технологий электронного банкинга ориентированы не столько на укрепление механизма государственного контроля и ре-гулирования, а также на гарантирование обеспеченности платёжных средств, сколько на обслуживание «теневиков», включая и криминальный бизнес, в том числе в странах, не поддерживающих меры ФРС и Министерства финансов США в области макроэкономического регулирования и не разделяющих политику США в области государственного контроля за денежным обращением.

Таким образом, развитие информационно-финансовых технологий будет идти одновременно по двум противоположным направлениям и ориентироваться на создание условий многостороннего контроля для одних и повышенной конфиденциальности для других. И в каком из этих направлений оно будет двигаться быстрее – большой вопрос.

По нашему мнению, уже в ближайшей перспективе достигнутого уровня быстродействия и ёмкости памяти компьютеров, а также пропускной способности каналов связи будет вполне достаточно для того, чтобы частные расчётные системы смогли обеспечить сбор качественной первичной информации о финансовых потоках, сделках и другой подноготной использующих их субъектов.

Помимо прочего, это означает, что добиться контроля над «хавалoй» государство может путём стимулирования её коренного технологического со-вершенствования (интернетизации) и содействия её захвату частным бизнесом, который (возможно) будет сотрудничать с государством. При этом государственным деятелям следует отдавать себе отчёт в том, что захвативший «хавалу» бизнес будет использовать этот огромный массив данных не только в целях борьбы с терроризмом.

Заключение

Система международных расчётов, как и так называемые «мировые деньги», которые уже стали электронными, но пока остаются государственными, уже в ближайшее время обязательно станут предметом пристального внимания политиков и экономистов всего мира. Доллар постепенно теряет свои позиции мировой резервной валюты. Если никакая иная национальная валюта не сможет выполнять роль всемирного эквивалента, то за причитающийся «сеньораж» может разгореться серьёзная конкурентная борьба между частными компаниями. Очевидно, что в их круг обязательно попадут те американские компании, которые уже располагают собственными сетевыми платёжными технологиями, в частности – «Майкрософт».

В рамках интернет-экономики могут быть созданы новые электронные платёжные средства, оборот которых регулировать со стороны государства будет значительно сложнее. Расширение сферы использования частных электронных банкнот-векселей фактически уже стало фактором снижения спроса на государственные деньги и со временем приведёт к полному их вытеснению. Новый шаг в направлении либерализации банковской деятельности приведёт к одновременному хождению гораздо большего количества различных электронных «фантиков», авторитет которых будет подобен котировкам акций компаний-эмитентов. Создание анонимной и неконтролируемой электронной «хавалы» (или «налички») ужесточит конкуренцию между ними и окончательно запутает (а заодно и ограбит!) абсолютное большинство населения планеты.

С этой точки зрения и следует рассматривать функционирование глобальной платёжной системы «Вэбмани» (WebMoney) и ряда других аналогичных отечественных и зарубежных систем, работающих с кредитами и рынком капитала на рубеже правового поля и доверительных понятий «хавалы». Новый денежный стандарт, с одной стороны, сохраняет свойства старых безналичных банковских кредитных денег, а с другой – обнаруживает черты «хавалы», т.е. древних частных денег, обладающих свойством выступать в качестве эквивалента при обмене товаров и услуг и опирающихся в большей степени на доверие клиентов, нежели на установленные государством правила. Такие электронные векселя, номинированные не в валюте какого-либо государства (хотя и привязанные к ней), могут обращаться, в том числе инвестироваться и кредитоваться, без обмена на национальные деньги. Более того, доверие к ним может превосходить доверие к американским долларами или российским руб-лям.

Пока издержки по поддержанию доллара для участников мирового рынка ниже, чем потери в случае его обесценения. Не исключено, что на помощь де-шевеющему доллару вновь придёт Центральный банк Японии, который в 2003 г. и первом квартале 2004 г. продал 35 триллионов иен (332,2 млрд. долл.) для поддержания курса доллара. Японцы сделали это не из альтруизма, а из корыстных соображений: выздоравливающей после многолетнего кризиса японской экономике дорогая иена ни к чему.

Но потенциал доверия (срок жизни) для долларовой пирамиды, как и для всякой иной, постепенно исчерпывается. По мнению наиболее крупных игроков, приближённых к руководству долларовой пирамиды, к началу XXI века он существенно снизился, а потому они тайно от остальных стали «сливать» свои бумаги в другие денежные системы. В результате доллар начал падать. Сегодня он постепенно превращается в фантик, в зелёную бумажку, которая свидетельствует только об участии в классической глобальной финансовой пирамиде.

В упомянутой выше книге А.С. Генкина приведены следующие вдохновляющие высказывания о распространении электронных денег:

«Джинн выпущен из бутылки. У Интернета нет кнопки “выкл”. В долгосрочном плане это приведёт к отделению экономики от государства», – предсказывает Билл Фреза, президент компании «Уайерлес компьютинг ассошиейтс» (Wireless Computing Associates) и соучредитель адвокатской конторы «ДиджитаЛиберти» (DigitaLiberty).

«В электронных деньгах есть невообразимый потенциал, чтобы бросить вызов всему политическому и социальному порядку. Электронные деньги изменят суть государственной финансовой политики, так как привычные способы администрирования будут нарушены», – заявил Боренштейн из «Фёрст вёрчуел» (First Virtual).

«Электронные наличные – угроза всякому правительству на планете, которое хочет управлять своей валютой», – констатировал Дэвид Секстон, вице-президент компании «Нет1» (Net1), которая первой занялась эмиссией элек-тронных чеков.

Пути назад нет. А потому очевидные минусы финансовой системы формирующейся информационной экономики в этой книге приводятся только скороговоркой: «Подкоп под банки и государство, возведение Вавилонской башни из разрозненных неэффективных и бешено конкурирующих электронных платёжных средств (ЭПС), дискриминация общества по признаку обладания компьютером и доступом к ЭПС, возможность утери электронных денег на своём компьютере, отмыватели денег, беглецы от налогов, хакеры, которые могут похитить единовременно всё состояние сотен тысяч и миллионов неповинных пользователей ЭПС» .

Нам бы хотелось среди очевидных минусов этой тенденции выделить то, что она подрывает доверие к государственной денежной системе в целом и даёт основание прогнозировать её эрозию. При этом необходимо обратить внимание, по крайней мере, на следующие последствия вытеснения слабеющих государственных денег частными финансовыми инструментами в основной массе платёжно-расчётных сделок.

1. Насыщение экономики частными (корпоративными) электронными платёжными средствами может способствовать разрушению механизма регулирования денежного обращения и макроэкономического регулирования рыночной экономики в целом, ещё более усугубляя те диспропорции, которые возникли в связи с отменой золотого эквивалента доллара.

2. Как известно, бизнес США заинтересован не только в правительственных контрактах на разработку глобальных информационных технологий, но также и в коммерческом применении этих двойных технологий (коммерческом использовании их специфического эффекта), что может обеспечить компании решающие информационные преимущества перед конкурентами. Важно иметь в виду, что наиболее продвинутые (активные) системы бизнес-разведки уже сегодня могут не просто находить и использовать выгодные условия для вложения денег, но создавать такие условия (например, дискредитируя конкурента).

Однако современные глобальные информационные технологии могут предоставить тем или иным коммерческим структурам слишком мощные инструменты конкурентной борьбы, фактически подавляющие соперников или даже целые государства, что представляет угрозу их национальной безопасности.

Конечно, поначалу уникальные киборги тотального экономического мониторинга будут доступны только для определённой группы компаний-инвесторов. Однако специалисты убеждены в том, что в ближайшее время запретить подобную деятельность будет практически невозможно, не говоря уже о создании международного режима нераспространения таких технологий. Более того, уже очень скоро в свободном доступе в Интернете может появиться сверхмощный коммерческий канал получения важнейшей экономической информации (например, подробные данные геопространст-венной разведки). А инвесторы, вооружённые подобной информацией о происходящих в мире хозяйственных процессах (пользоваться которой умеют далеко не все правительства мира), получат на мировом рынке неслучайные, но подавляющие преимущества.

Осталось признать, что подобные передовые информационные технологии (независимо от национальной принадлежности автора) рано или поздно обязательно окажутся в руках террористов, которые таким образом получат устойчивое финансирование, паразитируя «на здоровом теле свободной рыночной конкуренции». В этом свете актуальный в настоящее время вопрос о возможностях пресечения источников финансирования терроризма может найти весьма неожиданный ответ.

Тогда даже самым рьяным игрокам в рыночную экономику придётся посмотреть на все это с точки зрения безопасности того государства, в котором они к тому времени окажутся. Фактически речь идёт об оружии, хотя его применение не выходит за рамки современных взглядов на допустимые методы ведения конкурентной борьбы и практически не регулируется международным правом.

Особенностью подобного «экономического» оружия является то, что, с одной стороны, результаты его воздействия на противника по масштабам экономического ущерба сопоставимы с применением оружия массового уничтожения (ущерб может исчиляться многими десятками миллиардов долларов), с другой стороны, практически невозможно доказать, что такие результаты – не случайные колебания рыночной конъюнктуры, а умышленная агрессия. «Экономическое оружие» (как и спутники-шпионы) не нарушает суверенитета противника, а потому его применение не может служить поводом для нанесения ответного удара военными средствами. Таким образом, использование «экономического оружия» оказывается для нападающего безопасным – применяющий его остаётся безнаказанным и обязательно воспользуется им ещё раз.

Вывод: Современные информационные технологии дают в руки заинтересованных коммерческих структур слишком мощные инструменты конкурентной борьбы; эти инструменты могут представлять угрозу национальной безопасности других государств, а потому их применение становится неприемлемым с политической точки зрения.

3. Для характеристики мощности такого оружия достаточно отметить, что манипулирование уникальной разведывательной информацией может обесценить капитализацию ключевых компаний, разорить любое государство, обрушить любую валюту, подорвать практически любой инвестиционный проект, т.е. всё то, что опирается на более или менее иллюзорные виртуальные оценки.

В связи с этим уместно вспомнить, что:

Именно это вместе с современными технологиями использования Интернета в интересах корпораций и пронизывающим всё и вся глобальным мониторингом станет главным признаком новой экономики (нового экономического порядка).

Вывод: Исчезновение разницы между методами ведения конкурентной борьбы и применением информационного оружия, представляет собой угрозу безопасности мировой экономики в целом.

4) Может ли государственный финансовый контроль ФРС остановить такое развитие событий и застраховать американские деньги от неприятностей? Соответственно, сможет ли американское государство использовать в будущем традиционные способы «жития не по средствам»? Или Гринспен уже давно «играет в другую игру»?

Казалось бы, ответы на эти вопросы следует искать в утверждённой президентом Дж. Бушем в феврале 2003 г. «Стратегии безопасности в киберпространстве». Однако в этом документе, признающем уязвимость американских банков для хакеров, а также необходимость защиты от кибертеррористов критически важных элементов экономической инфраструктуры страны, ничего не говорится о необходимости защиты от компьютерных программ, позволяющих осуществлять масштабные спекуляции с американской валютой. Более того, с правовой точки зрения использование таких программ, как и появление «электронной хавалы», даже нарушением закона считать нельзя. В этой ситуации ФРС оказывается бессильной перед желающими заработать в Интернете, а потому защитить доллар она просто не в состоянии! Возглавляемая опытным шефом, ФРС оказалась в ситуации старого мастера начала ХХ века, играющего с современной шахматной программой чемпионского уровня. Для сохранения лица ему надо надеяться не на правила макроэкономического регулирования, а на право начать играть в совершенно иную игру (например, в страхование государственных средств в электронной «хавале»).

А чиновники резервных и центральных банков будут уволены и найдут себе работу среди консультантов конкурирующих частных денежных систем.

Когда-то в США был популярен лозунг: «Что хорошо для “Дженерал Моторс” – хорошо для Америки». Американцы уже привыкли к тому, чтобы держать сбережения в акциях, постоянно «крутить» их и покупать только то, что покупать выгодно. Теперь свободы станет ещё больше – теперь им придётся выбирать, какими деньгами выгоднее платить.

Так, распространение частных электронных денег может сделать модным лозунг: «Где бы вы ни заработали деньги – платить вам будет “Майкрософт”». Никто не будет желать её крушения, потому что оно приведёт к потере его собственных денег. Весь мир должен стать партнёром компании и играть в предложенную ею игру. Судя по рекламе, компания «Майкрософт» может сделать вашу жизнь ещё более азартной, может сделать азарт образом жизни. Для того чтобы сохранить сбережения, вам придётся либо всё время платить опытным игрокам, либо, проиграв достаточную сумму, научиться играть самостоятельно. Компания заставит играть всех, даже тех, кто играть не умеет и играть не хочет.

В результате широкого распространения «финансовых роботов» практически вся глобальная конкуренция может выродиться до уровня драки между роботами (виртуальной игры между компьютерными программами). Очевидно, что победителем в подобной рыночной игре «чистого знания» обязательно окажется та программа, в которой интересы человека, страны или общества в целом учитываются меньше.

И это не фантастика. Судя по рекламе в Интернете, с помощью таких программ уже тысячи людей, считающих себя энтузиастами высоких технологий, зарабатывают хорошие деньги. Ещё больше сторонников свободной конкуренции стремятся успеть приобрести такого «финансового робота», оставляя Гринспену заботу о денежной системе в целом.

Уже завтра сотни миллионов экономически безответственных энтузиастов свободного предпринимательства на основе применения информационных технологий, не задумываясь о последствиях, превратят свои компьютеры в «станки для печатания долларов». Они и победят шефа ФРС, который, по нашему мнению, уже готов к тому, чтобы начать «играть в другую игру».

Так стоит ли в эпоху широкого распространения таких информационных технологий держать стратегические запасы в долларах?