Клуб "Свободное слово":Социальная база и перспективы развития социалдемократии в России//Библиотека БеЛКА

Создание Объединенной социал-демократической партии в России - событие важное и заметное как в общественно-политической жизни страны, так и в личной биографии Михаила Горбачева. Партия учреждена, формально организована, но только начинается сложнейший процесс ее самоутверждения, и никто не отважится предсказать ее судьбу, хотя многие связывают с нею надежды на лучшее будущее России.

Знаковыми являются и сам исторический момент образования партии, и основной мотив, которым руководствовались ее создатели. Она появляется в момент нового судьбоносного выбора, который предстоит сделать России после драмы перестройки 1985-1991 г.г. и трагических последствий "катастройки" 1992-1999 г.г., намереваясь, судя по всему, предложить альтернативу одновременно коммунистическому и либеральному фундаментализму. В этом, как мне представляется, состоит ее стратегическое предназначение в новейшей истории страны, издерганной расколотостью, "баррикадным" противостоянием и нетерпимостью. Можно предположить, что к ней потянутся - наверняка, не сразу и не скопом - все, кому близка и дорога идея социальной демократии.

Но времена меняются, и идеалы социал-демократии, выношенные и выстраданные более чем вековой историей борьбы внутри коммунистического движения, тоже меняются. Изменилась природа труда и капитала, и соотношение между ними, наполняются новым содержанием классические понятия социализма и демократии. Можно по-разному относиться к феномену глобализации мира - а он вызывает ныне самые противоречивые чувства и ожидания, но нельзя не считаться с объективной потребностью действительно всемирной перестройки фундаментальных оснований созданной человечеством цивилизации. Нетрудно представить себе, как мощные силы, действующие в современном мире, попытаются приватизировать этот объективный процесс в своих интересах, либо свести его к сугубо технологической, институциональной "переналадке" уже укоренившихся принципов и ценностей нынешнего мироустройства. Современной социал-демократии, ориентирующейся на "глобальный мир с человеческим лицом2, предстоит найти и дать свой Ответ на Вызовы глобализации, что потребует немалых творческих усилий.

Наш Клуб на протяжении всех 12 лет своего существования живо откликался на злободневные вопросы современности, и потому, не мешкая, не дожидаясь официального признания новой партии, мы решили посвятить этому событию специальное заседание, пригласив председателя Российской объединенной социал-демократической партии - Михаила Сергеевича Горбачева. Ему я предоставляю первое слово.

Сегодня я выступаю в роли Председателя еще не зарегистрированной, но уже оформленной Учредительным съездом Объединенной социал-демократической партии. Мы проходим процесс регистрации. Здесь присутствует заместитель Председателя партии Борис Гуселетов. Кстати, в руководстве партии сейчас только два пожилых человека - Горбачев и Орлов Борис Сергеевич, теоретик, социал-демократ. Все остальные - "гуселетовское" племя, молодое и среднее поколение. Мы все - Богомолов, Шмелев, Попов и другие, кто входил в инициативную группу, заняли такую позицию: будем помогать молодому и среднему поколению, на плечи которого сейчас возлагается большая ответственность за будущее страны, - помогать в создании серьезной социал-демократической партии.

Почему инициатива создания РОСДП родилась сейчас, именно в этот момент? В течение двух-трех лет после того, как нас постигла неудача с попыткой реализации политики "третьего пути" на выборах 1996 года, эта идея - объединение социал-демократических сил - активно обсуждалась. В это же время предпринимались новые попытки к объединению. Но до сих пор ничего не получалось. Мне думается, потому, что каждый раз допускалась одна и та же принципиальная ошибка, - это все были верхушечные схождения-расхождения, под какие-то выборы или под какие-то отдельные политические кампании. Вопрос же следовало ставить по-другому: для того, чтобы в стране укоренялась демократия, чтобы она стала функционировать как система, в которой мы должны жить, она должна опираться на ярко означенные социальные интересы, выраженные в деятельности крупных политических общенациональных партий, которые действуют не в связи с выборами, а постоянно.

Несмотря на все обращения ко мне последние два-три года, я не давал согласия взять на себя ответственность по объединению социал-демократических сил, потому что считал: люди должны во всем разобраться. Сейчас, как мне кажется, они во многом разобрались. Они не принимают советскую модель как модель для будущего. И теперь лучше представляют, что такое перестройка, как она развивалась, где она оборвалась. Поскольку такая ясность у многих людей в обществе есть - пришло время проявить инициативу по собиранию социал-демократических сил. Мы поставили цель - создать новую партию снизу. Пусть люди сами определяются, решают.

Более десяти демократических, социалистических, социал-демократических движений представлены были на нашем Учредительном съезде. Я считаю правильным, что в строительстве партии мы сделали ставку на молодое и среднее поколение. Уже в семидесяти пяти регионах созданы организационные структуры. Семьдесят были представлены на Учредительном съезде. Ну, а что такое база для социал-демократов? Говорят, что "ее нет!". И что это утопический проект, который нужен лично мне. Нет, это не так. Мое мнение исходит из убеждения, что сейчас наступил момент, когда надо разворачивать работу по созданию мощной, серьезной, постоянно действующей организованной партии. И вместе с тем по-настоящему демократической, с определенными уставными положениями, обеспечивающими широкие права членов партии.

На днях я собираюсь съездить в Санкт-Петербург, где состоится конференция молодых социал-демократов. Тем самым будет положено начало общероссийской молодежной социал-демократической организации. Я поддерживаю эту идею, особенно политическую активность студенчества. Сегодня студенчество - это активная решительная сила, а завтра - это специалисты, которые пойдут по жизни и будут ее менять. И мы должны дать им в руки такой мощный политический инструмент, каким является социал-демократия.

Я думаю, что для программы социал-демократической партии должны быть выработаны экономические основы. Партия должна выражать определенные экономические интересы достаточно большой группы людей. Сегодня социал-демократия Запада базируется на защите интересов наемного работника от жадности капиталиста: чтобы он все-таки платил достаточно большую пайку работникам предприятия. Но вы понимаете, одно дело, защищать интересы современного экономического раба, или экономического зэка, а другое дело ликвидировать само наемное рабство. Но чтобы сделать труд по возможности свободным, надо чтобы каждый работник получал за свой труд не жестко определенную зарплату, а долю, часть от заработанного всем коллективом предприятия, включая и часть прибыли. Ведь подлинная демократия начинается там, где люди начинают правильно распределять свой доход и прибыль.

Собственность на средства производства пока определяет многое в нашей жизни. Главное, что при частной или государственной собственности сохраняется наемничество, которое сегодня препятствует росту производительности труда. Когда Березовский покупает заводы или станки, он, на самом деле, покупает голову инженера или менеджера, но платит за работу этой головы столько, сколько сочтет возможным или ему выгодным: сам работник в этом процессе не участвует. В то же время любой завод, любая компания состоит из трех основных элементов: людей, которые придумали то, что производится, капиталиста, который дал деньги на производство, то есть купил сырье и соответствующие машины, и работников-профессионалов, которые создают продукт труда, эту красивую или полезную штуку, которую мы покупаем. Соответственно и общий доход должен распределяться между этими тремя основными субъектами производства. Часть должен получить тот, кто придумал вещь, другую часть, кто вложил в нее деньги и, третью часть должен получить непосредственный производитель. Размер доли каждого участника процесса зависит от размера его трудового или денежного вклада.

Это и есть тот "третий путь", по которому пошел Китай. Они оказались умнее. Семидесятивосьмилетний Дэн Сяопин убедил свое догматическое Политбюро и ЦК партии, что нужно соединить китайца с результатами его труда так же, как соединяется яйцеклетка со сперматозоидом, в результате чего появляется нечто новое, в одном случае вещь, товар, в другом - человек, живое существо. Человек, соединенный с трудом, это совершенно другой, новый человек, это уже свободное существо, которое нацелено на высокое качество и количество своего труда. Когда отдали землю китайцам в бессрочную аренду и сказали: "продукт - ваш", то через три года удвоился урожай, и китайцы накормили себя. Затем с 1992 года в Китае 41% государственных фабрик, заводов и других государственных предприятий передано в руки работников-профессионалов, которые там работают. И отдано без всяких ваучеров, без этих наших фокусов, которые никто не понимает. И за эти годы производительность труда на этих предприятиях поднялась в среднем на 250%. Китай, имея 170 миллиардов валового продукта в начале 90-х годов, вышел сегодня на цифру 900 миллиардов. Перегнал нас где-то в пять раз, и говорит, что через 20 лет помашет рукой Америке. И это возможно, если в Китае будет 600 миллионов хозяев своего труда, которые на новейшей технике будут работать более производительно, чем наемники в США.

Конфуций сотни лет тому назад сказал: "труд - душа жизни, нет труда - нет души, нет души - нет жизни". Если человек не владеет своим трудом, то спрашивается, кто он такой? Просто говорящее домашнее животное, над которым можно производить любые политические фокусы. До тех пор, пока мы не свяжем человека с результатом труда, пока это не станет главной целью социал-демократии, у нас ничего хорошего в экономике не получится.

Сейчас у нас появились предприятия с собственностью работников. Их еще по-другому называют народными предприятиями. Их уже несколько десятков. На них работник органически соединен с результатами труда. Они в наших тяжелых условиях работают стабильно, их работники исправно получают зарплату и соответствующие материальные поощрения в зависимости от количества и качества труда. Здесь сидит руководитель артели Туманов, я был в его артели. Здорово ребята работали. Какая там государственная структура могла с ними конкурировать? И близко не могла! А кто может со мной конкурировать? Американские офтальмологи и близко не могут. В три с половиной раза наш коллектив производительней, чем они. В десять раз производительней, чем другие российские клиники. Потому что я зарабатываю, а не получаю деньги.

Я думаю, что социал-демократия должна провозгласить определенный тезис, который для россиян невероятно важен: производя - владей, мой труд - моя собственность, приватизация не средств производства - граблей и лопат, а приватизация результатов труда. Справедливая демократия - это и есть справедливое распределение созидаемого людьми, а не просто выбор очередного политического бандита, который будет меня грабить в ближайшие годы. Если мы думаем, что создадим гуманную систему грабежа, то этого никогда не будет.

Поэтому я думаю, что в основе социал-демократии сегодня должна быть не защита от злого капиталиста, а превращение каждого человека в своеобразного капиталиста, в собственника результатов своего труда. Надо соединить труд и капитал. Сам человек должен стать сегодня капиталом. Не лопата, не токарный станок, не крыша, а человек. Если это произойдет, у нас будет много и того, и другого, и третьего. Человек и его интеллект на информационной стадии развития общества становится главной движущей силой.

Поэтому я думаю, что основой социал-демократии должны явиться самодостаточные люди, сегодня их в России мало. И поэтому сегодня социал-демократия в России имеет пока небольшое количество сторонников. Чтобы их было больше надо социал-демократам помочь созданию народных предприятий, или частных предприятий, где работают самодостаточные люди - собственники своего труда. Если их будет 15-20% - возможна реальная демократия.

Две современные политические силы, борющиеся между собой, пытаются выступать, отталкиваясь от этих слов: одни от имени социализма, другие от имени демократии. Прежде всего, это зюгановская КПРФ, которая, по моему мнению, ничего общего с социализмом и, тем более, с коммунизмом, не имеет, и радикальные демократы, которые своей политикой "шоковой терапии" и патологическим антикоммунизмом дискредитировали само слово "демократия". Рассмотрим эти силы более подробно.

Все больше людей oсознает, что современная идеология КПРФ, выкинувшая за борт социально-классовый подход к явлениям общественной жизни, заменившая интернационализм державностью, атеизм православием, а рабочую демократию оправданием сталинизма, не может считаться подлинно левой партией. В подкрепление этого вывода назову те авторитеты, которым сегодня поклоняются некоторые лидеры и идеологи КПРФ. Это не Маркс и не Ленин, а идеолог белого движения Иван Ильин и бывший митрополит ленинградский и ладожский Иоанн. По мнению Зюганова оппозиция в России должна строиться наподобие войска Александра Невского: верующие православные - справа, коммунисты - слева, посередине - государственники. Вот с этим войском он и хочет одолеть существующий политический строй, выдвинув лозунг: "Никакой поддержки нынешнему режиму!"

На другом полюсе - мы имеем неолибералов в идеологии и "радикальных демократов" в политике. Нет необходимости долго говорить о том, что эти силы дали народу за последние девять лет. Либеральные идеи на практике обернулись обесцениванием отечественной валюты, политикой "шоковой терапии", которая остановила работу тысяч отечественных предприятий, осуществила беспримерную в историю грабительскую приватизацию общенародного достояния, породила массовую безработицу, опустила десятки миллионов россиян до грани нищеты и физического вырождения. Что касается идей демократии, то они были расстреляны танковыми снарядами по Белому дому в 1993 году, уничтожены бесконечной войной в Чечне и средствами массовой информации, которые монополизированы несколькими группами олигархов. Вот почему слово "демократия" у нас сегодня несет такой негативный смысл, что его стесняются употреблять даже демократы "первой волны".

Однако современное обесценивание понятий "демократия" и "социализм" не означает их полного уничтожения. Наполнение этих понятий современным содержанием уже началось. Так, мне пришлось непосредственно заниматься разработкой идеологии движения "За новый социализм". В ходе этой непростой работы мы искали ответы на многие вопросы теории и истории социализма. В итоге этой работы был написан Манифест, в котором мы постарались дать новое прочтение социализма, нарисовать модель общества, отвечающего, с одной стороны, основным критериям социалистичности, с другой, - потребностям времени и грядущей постиндустриальной эпохи. В общих чертах новую модель социализма отличает, прежде всего, опора на науку во всех сферах общества. Подчеркивается приоритет развития производительных сил общества, информационных и других новейших технологий, забота государства о постоянном росте производительности труда на основе многообразия форм собственности. Новый социализм - это самоуправление, демократия и социальная справедливость, уважение к свободам и правам человека, политический, культурный и идейный плюрализм, творческое развитие теории общественного развития и социализма и т.д. Думаю, эта работа может быть использована новой объединенной социал-демократией при подготовке ее программных документов.

Основная идея подлинного социализма проста: привести к власти людей наемного труда, соединить их с результатами своего труда, а это возможно, если они будут непосредственно владеть и распоряжаться основными средствами производства. Я уверен, если бы в нашей истории на самом деле были осуществлены известные лозунги Октября: земля - крестьянам, фабрики - рабочим, власть - советам, то не было бы Августа 91-го года, когда ни один рабочий коллектив не вышел на защиту советского строя, не поддержал коммунистов.

Я думаю, что мы не выработаем современную программу социал-демократии, если не разберемся с нашей историей, не поймем ее движущих сил. История становления реального социализма в нашей стране мне представляется как борьба демократических и бюрократических тенденций, как постоянная смена периодов демократизации и авторитаризма. Как связана наша прошлая история с борьбой правящего сталинского режима с правой и левой оппозицией, что было верным в идеях оппозиции и что на самом деле являлось заблуждением? Без ответа на эти вопросы полноценной теории нового социализма создать нельзя: тот, кто игнорирует прошлое, не в состоянии понять настоящее и будущее.

После крушения реального социализма в СССР прошло много лет. Мы познали все прелести нашего варварского капитализма, на фоне которых бледнеют многие негативные страницы советского прошлого. Снова возникают вопросы: где мы находимся и куда идем, кто виноват и что делать? На мой взгляд, есть лишь три дороги, по одной из которых может пойти Россия. На двух из них мы уже побывали: это дорога назад, в государственно-бюрократический социализм, и дорога, по которой мы идем сегодня - дорога варварского бандитского капитализма. Одну из них предлагает большинство нынешних коммунистов, другую - неолибералы и радикальные демократы из "Союза правых сил". Думаю, они нам не подходят. Надо искать "третий путь", и он существует. Этот путь, я уверен, примет большинство народа.

Я имею в виду создание такого демократического общества, при котором будет возможно последовательное преодоление наемного и утверждение свободного труда путем соединения работников со средствами производства, органического слияния труда и капитала. Такое общество я называю новым, или подлинным социализмом. Это не выдумка отдельных интеллектуалов, а результат анализа реальных экономических тенденций в развитых странах. Материальные и социальные предпосылки такого общества сегодня можно эмпирически наблюдать на примере реализации программы ЭСОП в США, охватившей более десяти миллионов работников разных отраслей промышленности и сферы обслуживания, в испанских кооперативах Мандрагона, на строительных предприятиях Италии, известных автомобильных заводах Германии и т.д. Начали возникать аналогичные предприятия и в России под названием "народные предприятия". Эту тему затронул Святослав Николаевич.

Вопрос о социальной базе социал-демократии выводит нас на вопрос о социальной природе и структуре российского общества. Каковы сегодняшние социальные слои и классы в России? Прямого объективного ответа нет. Ясно одно - они во многом маргинализированы. Маргиналы всюду: и среди интеллектуалов, и среди рабочего класса. Судя по одежке, они сидят и в этом зале. Так на какой социальный слой должна опираться современная социал-демократия?

Социологи дают образную картину социальных структур различных обществ. Так американское общество по своей структуре напоминает образ лимона, где очень сильный средний класс (раздутая часть лимона) и малая верхняя и нижняя часть лимона, символизирующие небольшое количество высшего и низшего класса. Это классическое общество "двух третей". Если мы возьмем социальную структуру развивающихся стран, то она напоминает Эйфелеву башню: при небольшом среднем классе очень большое количество богатых и очень большое количество бедных. А что же Россия? Для образного обозначения ее социальной структуры называют вдавленный к основанию треугольник, где очень маленькая вершина сверхбогачей, получающих в месяц сорок тысяч долларов, и громадное большинство людей, получающих в среднем сорок долларов в месяц. То есть, с одной стороны, это "поле чудес", с другой, - "море слез". Вот на этой последней базе униженных и оскорбленных людей мы и должны работать.

Я думаю, что базой социал-демократии может и должен стать вообще весь класс наемных работников. Это люди, которые имеют среднее и высшее образование, но не имеют соответствующего материального обеспечения. Они сегодня раздроблены, они не понимают, в каком обществе живут и что необходимо сделать, чтобы качественно улучшить свою жизнь. Социал-демократы должны дать им соответствующие ответы. Главная задача сегодня заключается в объединении тех слоев общества, которые не принимают политику дикой капитализации России, приведшей к обнищанию десятков миллионов людей. Для этого надо стать на деле более социальной и радикальной партией, чем КПРФ с ее известным национал-оппортунизмом, и более информационно насыщенной, чем господствующие либеральные организации. Как это возможно сделать? Может быть, в какой то степени вернуться к опыту Ленина с его идеями создания и практикой распространения массовых общероссийских газет? Конечно, лучше иметь не газету, а "ящик". Но телевизионный "ящик" принадлежит не нам. Им владеют всего три человека - Березовский, Лужков и Гусинский. Может быть, кого-то из них превратить в Савву Морозова, чтобы поделился своим капиталом? Здесь нужно серьезно думать и не менее серьезно работать и влиять.

Здесь обсуждаются перспективы социал-демократии в России. Говорили об отсутствии у нас среднего класса. Но давайте уточним само понятие среднего класса. Российский средний класс - это не американский middle-класс. У нас другие классообразующие типологические основания: для России, я думаю, показательной принадлежностью к среднему классу является индивидуальная способность капитализировать свой личностный ресурс, создать рабочее место хотя бы для себя, дистанцироваться от держателя финансового и производственного капитала. Капитализировать избыточный труд - именно так поступала кооперация и те артели, которые упомянул профессор Федоров, например, - артель Вадима Туманова. Обратите внимание: на пустом месте, без всякого уставного начального капитала, без государственной поддержки, промышленно-строительная кооперация СССР в 90-м году давала 25% общего строймонтажа. А артели, о которых мало кто знал ( знали только криминальную сторону), давали половину годовой добычи золота. И это золото оказывалось самым дешевым в системе Минцветмета. Что же произошло? Куда исчезли миллионы представителей перспективной социальной базы, на которую могла бы ориентироваться российская социал-демократия? Их растоптал дикий рынок. Их растоптал радикал-либерализм.

По своей корпоративной принадлежности я должен был бы относиться весьма прохладно к социал-демократии. Я не кооператор, а капиталист, который нанимает носителей живого труда и соединяет живой труд и овеществленный. И я думаю, что стихийной базой среднего класса являлись в эпоху "перестройки" производственные кооперативы, экономически активные слои населения, состоящие из самодостаточных людей, дистанцированных, огражденных от государства. А человек, огражденный от государства - это гражданин. Он огражден собственностью, квалификацией, правом. Поэтому я не столь пессимистически смотрю на перспективы создания российского среднего класса. Он непрерывно самовоспроизводится. Принадлежность к нему определяется не количеством автомобилей и квартир. Я не думаю, чтобы Жириновский, обладатель ста пятидесяти квартир, принадлежал к среднему классу. Он не капиталист, он маргинал во всех отношениях - политическом тоже. Дело не в сумме дохода, а, если угодно, в социальном самоощущении. Я считаю, что социал-демократия России просто органически присуща. Но социальная демократия, а не социалистическая. Ибо социализм возник как социальная критика цивилизации на ее индустриальном этапе, а мы сейчас вползаем, медленно правда, в постиндустриальную эпоху, где основным продуктивным фактором является человек, которого не просто лишить средств производства. Попробуйте его лишить квалификации, жизненного опыта, переживаний, интеллекта.

Информация, в отличие от материальных, вещественных ресурсов, не накапливается в отдельных руках, она просто из рук в руки перетекает. Здесь не может быть издержек первоначального накопления: грабительского, капиталистического, разбойничьего. Информационное общество исключает перекосы дикого рынка. И поэтому, если мы общецивилизационный вектор принимаем как тенденцию своего собственного исторического развития, то есть если мы вступаем в постиндустриальную эпоху, - мы перескакиваем через историческую фазу, "делай, что хочешь, ибо ты не можешь хотеть дурного". Это тот самый жестокий либерализм, который растоптал и кооперацию, и самодостаточных граждан, и провел приватизацию грабительским, олигархическим путем.

Мы должны взять из прошлого огонь, а не пепел, - говорил Жорес. И, безусловно, не надо буквально понимать все, что написано сто и сто пятьдесят лет тому назад Марксом, Лениным - они жили в другую эпоху. Их произведения устаревали буквально на следующий год после написания, ибо мир пошел совершенно по другому пути. Ни один из прогнозов Маркса не подтвердился: ни насчет абсолютного обнищания трудящихся, ни насчет загнивания капитализма от того, что рынок якобы исчерпал свои возможности. Но, - поздно спорить и раздувать холодный пепел брани, - не о марксизме речь. Можем ли мы выправить перекосы либерализма, не облагороженного консерватизмом, лишенного гуманистического составляющего социал-демократии? Безусловно. Можем ли мы сделать это без помощи государства? Нет, ибо государство остается по-прежнему главным системообразующим фактором российской истории. Следовательно, социал-демократической должна быть государственная политика. Государство должно стать более социальным, чем было до сих пор. Все реформы, начиная с 92-го года, были подчеркнуто асоциальны. И ликвидировать асоциальность структурных реформ, цивилизационной модернизации - вот задача российской социал-демократии.

В самом деле, все меняется, а средний класс - что, не меняется? Нужен новый взгляд на этот счет. И тогда мы получим, может быть, правильный ответ на вопрос: что является социальной базой социал-демократии. Может быть, следует взять за точку отсчета интересы, а не сводить все к размерам дохода. В реальной политической жизни мы имеем дело, во-первых, с теми реальными людьми, которых в советское время можно было считать средним классом. Если у него нет доходов, так что, он вообще испарился? Что, дело разве только в доходах? Вы правильно, Марк, поставили вопрос о самоощущении людей. Разве учитель, врач, инженер, агроном, ученый, журналист, исследователь, при том, что их доходы сегодня не велики, перестали ощущать себя таковыми? И, кстати, то же самое можно сказать о представителях малого и среднего бизнеса. Интересы этих людей, их самооценки или совпадают, или близки.

Эти люди, скажем, слой общества, как раз и составляют социальную базу социал-демократии. А главное - в обществе сейчас сознательно или бессознательно говорят о подходах, которые по сути являются социал-демократическими. Но можно ли проводить социал-демократическую политику при отсутствии серьезной партии? Поэтому я еще раз хочу подчеркнуть: пришло время формирования серьезных партий, в духе плюрализма. Но, естественно, я социал-демократ, и я за то, чтобы была сильная, организованная, действительно действующая, с развитой сетью, с газетой, с телевидением новая социал-демократическая партия. И время пришло, и социальная база есть для этого.

Существует мнение, что возрастающая социальная однородность современного общества сужает социальную базу противостоящих друг другу партий, делает излишней многопартийную систему, влечет за собой появление правящей партии, пусть и с сохранением некоторой условной оппозиции ей. В свое время подобный аргумент использовался для обоснования руководящей роли КПСС, якобы оправданной социальной однородностью советского общества, отсутствием в нем враждебных классов. Сегодня он используется для доказательства ненужности остальных партий, помимо "партии власти".

Свое право на существование любая партия обычно пытается обосновать наличием в обществе определенного класса, слоя или группы людей, чьи интересы она и пытается защищать в своей политике. Апелляция к интересам - серьезный довод в пользу этого права, но насколько он достаточен при определении социальной базы данной партии? Выявить эту базу можно после того, как партия уже создана и приняла участие в политической борьбе. И далеко не факт, что та часть населения, интересы которой партия считает для себя главными, в обязательном порядке поддержит ее. Социальная база современной партии не поддается однозначной социальной стратификации и может рекрутироваться из разных групп населения.

На мой взгляд, партии, претендующие на серьезную роль в политике, создаются не только вокруг интересов определенной части общества, но, прежде всего, вокруг идей, имеющих общенациональное значение, обращенных к обществу в целом. Каждая из этих идей как бы выражает всеобщий интерес, а какая из них получит большую поддержку и одобрение в обществе, соответствует чаяниям большинства, может быть выявлено только в результате борьбы за голоса избирателей. Во всяком случае, пока нет идеи, которую партия может предложить обществу, рано судить и о числе ее возможных сторонников. Нужна идея, способная овладеть массами. С ее обсуждения и следует, видимо, начинать разговор о будущем социал-демократической партии, о ее возможной социальной базе.

В целом социал-демократию можно определить как идею демократического перехода к социализму, т.е. посредством завоевания власти легитимными, с правовой точки зрения, средствами. По сравнению со своими предшественниками современная социал-демократия еще менее радикальна. Она уже не ставит задачу изменения политического строя, а стремится решать свои проблемы в рамках существующего (при условии, конечно, его демократичности). От лево-радикальных партий она отличается по методам осуществления социальных преобразований, от право-радикальных - по целям этих преобразований. По своим методам социал-демократы - демократы, по целям - социалисты или, во всяком случае, люди левых убеждений. Отказ от демократии дискредитирует в их глазах любую идею, даже социалистическую. Но и политическая демократия для них - только средство достижения социальной цели, которая далеко не совпадает с капитализмом и свободной рыночной экономикой. Последние, скорее, порождают те проблемы, решение которых и составляет собственную цель социал-демократии.

Наиболее точно эту цель выражает, на мой взгляд, слово "равенство". Социал-демократия есть по сути эгалитаристское движение, хотя равенство, но прежде всего как фактическое равенство людей в их праве быть тем, кем сделала их природа, кем они являются по своим задаткам, способностям и талантам. Такое равенство обеспечивается не только чисто юридическими правами, но и реальной доступностью для каждого всех необходимых условий полноценного человеческого существования, включая труд по избранной профессии, образование, культуру, отдых, здравоохранение, жилище и пр. Никто не может быть обделен в праве на жизнь, соответствующую понятию о человеческом достоинстве, в праве не просто "иметь" что-то в качестве своей частной собственности, но и "быть" человеком, независимо от степени своего материального богатства. Подобное равенство и защищает социал-демократия. Его можно назвать социальной демократией, или социальным равенством (равно как и социальной справедливостью), и оно достигается посредством не рынка и свободного предпринимательства, а всего общества в лице государства и других организаций, свободных от чисто денежного расчета.

Иными словами, социал-демократической политикой является политика социальной защиты населения от отрицательных последствий рыночной экономики, порождающей неравенство, разделяющей людей по степени обладания ими вещественным и денежным богатством. Она есть политика уравнивания людей в их праве на достойную жизнь, предполагающая и превращение государства из только правового в социальное.

Разумеется, так понятое равенство предполагает и новые отношения собственности, отличные от частной. Здесь я поспорил бы со Святославом Николаевичем Федоровым относительно природы общественной собственности. Идея рабочего предпринимательства, соединения человека с результатами собственного труда - хорошая идея, но она еще не решает проблему фактического равенства. Последнее обеспечивается собственностью каждого не только на плоды своего труда, но и на все то, что создано в плане человеческой культуры. Собственность каждого на все культурное богатство общества и есть общественная собственность. И пока человек лишен свободного доступа к этому богатству, он продолжает жить в условиях частной собственности, в условиях неравенства. Культура как синоним всего человеческого богатства должна принадлежать каждому. С таким -пониманием собственности, как мне кажется, и связана идея социал-демократии.

Всё, что произошло в нашей стране в эпоху перестройки и последующих реформ не было никаким злонамеренным шагом, направленным на разрушение страны. Хотя, бесспорно, была холодная война, была работа спецслужб - всё это было. Но самое главное, был исторический вызов, на который нужно было ответить. Страны Запада в 70-х годах осуществили научно-техническую революцию и создали технологические предпосылки для постиндустриального развития. Мы же этой революции осуществить не смогли.

При обсуждении вопроса о постиндустриальном развитии важно различать две его трактовки. Первая представляет его как простую пролонгацию того типа цивилизационного развития, который доминировал в XIX-XX столетиях. Я его называю развитием техногенной цивилизации. Трактовка постиндустриального общества как продолжения этого пути развития ведёт к известной концепции "золотого миллиарда". Оно не решит проблемы обострения экологического и других глобальных кризисов, поскольку для этого потребуется радикальный пересмотр многих предшествующих стратегий отношения к природе, организации человеческой деятельности, идеалов потребительского общества.

Но существует и вторая концепция и, соответственно, вторая стратегия постиндустриального развития. Она представляет его особым переходным периодом, где должен быть найден новый, третий (по отношению к традиционному и технологическому) путь цивилизационного развития. И речь здесь идёт не только о технологической революции, а также о радикальной реформации ряда фундаментальных ценностей техногенной культуры. Возможно, это будет духовная революция подобная той, которая произошла в эпоху Ренессанса и Реформации, когда формировались базисные ценности техногенной культуры, ее культурно-генетический код. И уже сегодня можно отследить, что, хотим мы этого или не хотим, возникают точки роста новых ценностей в самых разных областях жизни современного общества - в науке, в технологической деятельности, в религиозном сознании, в стремлении найти новые мировоззренческие ориентиры, регулирующие отношения человека к природе, обществу, отдельным социальным общностям и т.д.

Отмечу особо, что все левые идеи, связанные с коммунистическими идеалами справедливого распределения, развивались в русле мировоззренческих презумпций техногенной культуры. В программах КПСС было записано, что при коммунизме будет достигнут такой высокий уровень производительных сил, что польются полным потоком блага, которые мы будем распределять по потребностям. Так что многие аспекты коммунистического идеала изоморфны идеалам общества массового потребления. Скажу больше: техногенная цивилизация реализовалась в двух вариантах. Один вариант - капитализма, другой вариант - советского социализма. Оба типа техногенных обществ конкурировали между собой. Эта конкуренция была не только конфронтацией, но и взаимным влиянием. Неизвестно, как пошла бы история капитализма в ХХ веке, не будь Советского Союза. И как складывалась бы социально ориентированная экономика развитых капиталистических стран вне идеологического противоборства, в котором Советский Союз предъявлял свои достижения в области бесплатного образования, бесплатного медицинского обслуживания, организации отдыха трудящихся и т.п.

На мой взгляд, проблема здесь в том, что идеи социал-демократии надо соразмерять с возможными стратегиями постиндустриального развития второго типа - как переходного периода к новому цивилизационному циклу и новой системе ценностей, лежащих в его основании. Программа новой социал-демократии, не учитывающая этих обстоятельств (для чего, разумеется, нужна особая аналитическая работа), будет иметь мало перспектив.

Важно выяснить, почему у нас ничего не получилось с идеями социал-демократии в эпоху перестройки. Могу констатировать, поскольку принимал участие в подготовке новой программы партии в конце 80-х, что это была социал-демократическая программа. Михаил Сергеевич задумал реформировать коммунистическую партию, приняв социал-демократическую программу, но ничего из этого не получилось. И не получилось, наверное, по совершенно ясным причинам: потому что сама идеология коммунизма была связана уже с идеологией потребительского общества, и перед нами маячил образ западного супермаркета как распределительной системы, где можно по потребностям брать товар. Но идея "давайте жить как на Западе" - еще один вариант быстрого перехода к светлому будущему - обернулся своей противоположностью, "диким" и "криминальным" капитализмом.

Идеи крайнего либерализма в начале 90-х имели преимущество перед социал-демократическими, поскольку общественное мнение требовало демонтировать партократическое управление, а социал-демократическая программа воспринималась как попытка сохранить его. Сама социал-демократическая идея, в той форме, в которой она реализовывалась в конце ХХ века, выступала как центристская, как идея эволюционного развития. Но наше общество тех лет было настроено на революционные перемены, и страна была в митинговом угаре. Социал-демократические идеи в то время, в начале 90-х, не привились ни в партии, ни в народе. Они так и остались не востребованными. Сегодня, пройдя через все крайности революционных перетрясок 90-х годов, люди требуют стабильности, и для восприятия идей социал-демократии возникла благоприятная почва.

Когда мы говорим о судьбах социал-демократии с точки зрения перспектив постиндустриального развития страны, мы сталкиваемся с необходимостью сформировать реальные программы и образцы действия. Откуда мы берём эти образцы? Чаще всего мы обращаемся к опыту западной социал-демократии. Конечно, это опыт весьма ценный. В нём увязаны идея справедливого распределения с идеей стимулов к труду, сотрудничества предпринимателя и наёмного работника. Но вопрос в том, как перенести этот опыт на российскую почву.

Когда наши либералы-реформаторы попытались построить цивилизованный рынок, апеллируя к идее индивидуальной свободы и индивидуальной ответственности, то это не нашло опоры в традициях российской культуры, в архетипах нашего сознания. А эти архетипы сохранились в современной российской культуре, и даже в интеллигентной среде, в научных производственных коллективах можно наблюдать их проявление. Мы индивидуальную свободу чаще всего подчиняем свободе коллектива. Ещё В.Соловьев и Ф.Достоевский писали, что русскому человеку индивидуальной свободы мало, его идеал - свобода для всех, что быть русским - значит быть всечеловеком, жаждать планетарного братства людей. Нас воодушевляет идея освобождения народов, стран значительно больше, чем борьба за права отдельного человека.

Это не значит, что идея индивидуальных свобод и прав человека противоречит идеям коллективной свободы. Я как-то писал, что Запад сейчас идёт от идеи прав человека к идее коллективных свобод (прав коллективов, народов). А другой путь, по которому начали двигаться мы - от идеи коллективных свобод к идее свобод индивидуальных, к признанию прав человека. Но у нас доминантой пока остаётся ценность коллективных свобод. Святослав Николаевич говорит, что его коллектив - это особая хозяйственная ячейка. Но я уверен, что вместе с тем это и особый тип жизни и работы людей, соединяющих ценности работы, ценности общения и ценности жизни. Недаром пишут, что русский человек в отличие от западного, дома говорит о работе, а на работе - о домашних делах. У нас всё это склеено. Я думаю, что эти черты свойственны многим коллективам, в том числе и тем, которые сложились в сфере интеллектуального труда.

Не все традиции нашей жизни надо разрушать. И не во всём нужно копировать Запад. Наш производственный коллектив включает в себя много непроизводственного, связанного с человеческим единением людей. Родился сын - все отмечают, день рождения - отмечают, квартиру получил - помогают в переезде, похороны - тоже все помогают. Я думаю, что именно эти социальные ячейки сопротивляются нравам дикого рынка. И они составляют социальную среду, заинтересованную в цивилизованных, а не в диких формах рыночной экономики, то есть формах, в которых производительный, а не спекулятивный капитал играет доминирующую роль. Сегодня это как раз то звено, которое может быть сферой распространения социал-демократических идей.

Дискуссия разворачивается вокруг двух основных вопросов. Во-первых, что такое социал-демократия сегодня, и, во-вторых, почему она у нас не получается. Ответ на второй вопрос подскажет, видимо, что надо делать, чтобы она, в конце концов, получилась, в том числе был успех у объединенной социал-демократии, за создание который с некоторым опозданием, - честно говоря, я думал, что это надо было сделать намного раньше, - взялся Михаил Сергеевич.

Так что такое социал-демократия? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Ясно только, что это не российская социал-демократия начала века, и, скажем, не английская социал-демократия. Кстати, в Западной Европе от страны к стране совершенно разные, во многом не похожие модели социал-демократии. Одно дело, в Великобритании, где лейборизм складывался из трех элементов - лидер, парламентская фракция и тред-юнионы. Партия собирается там раз в год на конференцию где-нибудь в Блекпуле, поговорят всласть, а фактически все решает верхушка во главе с лидером. Разве что профсоюзы изредка встают на дыбы. Другое дело во Франции. Там традиция идет от революции, там есть крепкая партия, со своими организациями на местах, так же, как у коммунистов. Миттеран жестко закрепил такую структуру и, может быть, именно благодаря этому так долго держался у власти. В Соединенных Штатах социал-демократическая партия крошечная, но зато социал-демократический дух живет там внутри двухпартийной системы. Со всем этим надо определиться.

Я хотел бы сказать о другом - почему у нас уже десять лет ничего не получается с социал-демократией. Все вы помните, что на июльском пленуме ЦК КПСС 1991 года была принята социал-демократическая программа. К сожалению, она не оставила никаких следов в самой партии. Кстати, это первая причина, почему ничего не получается: левое поле прочно заняла КПРФ, которая не меняется и не желает извлекать уроки из истории, как это сделали практически все компартии Восточной Европы (многие из них уже побывали у власти и имеют шансы вернуться). КПРФ ориентируется на самую отсталую свою часть. Послушать Геннадия Андреевича, так получается, что все, что было у нас до перестройки, было нормальным. По его словам, перестройка - это предательство, сокрушение, как он выражается, всей нервной системы советского общества. Не хочет признавать даже того, что был XX съезд, были попытки переосмыслить многие традиционные классические марксистские понятия, такие как, к примеру, диктатура пролетариата. Даже этого не хочет признать! Прямо из 1952 года шагнул в 2000 год. Ну, как же можно на такой основе в изменившемся мире строить политику левой партии?

Но вот вопрос: почему защитник интересов народа в лице социал-демократии до сих пор не сложился? Я не очень согласен с уважаемыми философами, которые ссылаются на то, что не сложился средний класс в стране. Дело в том, что последний следует рассматривать как основу гражданского общества, но отнюдь не социал-демократии. Ведь средний класс может поддерживать кого угодно. И за Жириновского могут голосовать, и за "Единство" - за кого угодно. Кстати, не только у нас, это во всем мире так. Однако в России, так уж сложилось, не партии формируют власть, а власть формирует партии. Вспомним классическую историю. Владимир Ильич собрал узкую группу: он, Плеханов, несколько десятков соратников и несколько тысяч сознательных рабочих, готовых ради идеи идти на каторгу, на смерть, на что угодно - вот где истоки партии. И я убежден, что без такой первоосновы у нас ничего не будет.

В сегодняшней России, увы, нет такой породы людей, из которой формировались и набирались большевики, - это надо признать. Костяк РСДРП составляли люди, свято верившие в свою идею, а придя благодаря революции к власти, превратили свою организацию в массовую. Сначала определили численность -300 тысяч, потом - 500 тысяч, следом "ленинский призыв", и, в конце концов, - 17 миллионов. Что это было, партия? Нет. Это фактически был электорат, связанный с государством и Центральным комитетом.

В 1989 году Сахаров и кучка его соратников воспользовались политической свободой, дарованной Горбачевым, за три года прорвались к власти и превратили Межрегиональную депутатскую группу в правящую НДР. И уж совсем недавно Путин, получив власть из рук Ельцина, за три месяца сколотил свою партию. Пока он будет у власти, "Единство" будет процветать, потому что из этой партии будут набираться губернаторы и городские головы, всяк, кто в нее вступит, получит какие-то дивиденды.

Мне кажется, социал-демократия в России сейчас шансов на то, чтобы стать массовой, не имеет. Она должна заняться тем, с чего начал Владимир Ильич - с "Искры", с собирания сил, воспитания бойцов. Другой вопрос, что это будут уже другие люди, с другой идеологией, настроенные общаться и с либералами, и с консерваторами, и с коммунистами, а не только биться насмерть. Иного способа формирования жизнеспособной социал-демократии я не вижу.

Посмотрите, сидят рядом Михаил Сергеевич и Святослав Николаевич, выдающийся политик и не менее выдающийся наш врач и общественный деятель. Партия создана, но пока не видно, чтобы Федоров привел свою дружину в ряды Горбачева. Причем я должен сказать, что не согласен с Межуевым в отношении экономической программы Партии самоуправления трудящихся. Я считаю, что это единственная действительно зрелая и реалистическая программа для социал-демократии.

Каков наш выбор на будущее, каким должно быть общество? К какому обществу мы идем в XXI веке, учитывая современные вызовы, происходящие цивилизационные сдвиги. Я придерживаюсь того мнения, что выбор на будущее не будет выбором из дихотомии капитализм-социализм - мы идем к новому обществу, которое на самом деле будет синтезом опыта ХХ века. И это найдет выражение в социал-демократии, адаптированной к вызовам XXI века.

Но я бы не ставил под сомнение значение и роль демократии. Как показывает жизнь, демократия делает общество более гибким, плюралистичным, отсюда и более успешно функционирующим в новых условиях. Демократия нам нужна для организации жизни в национальных рамках, но не менее - для решения проблемы управляемости в условиях глобализации. Ну, а что касается кризиса партий, то тут следует иметь в виду, что в большей мере он задел партии парламентского типа. Скорее всего, мы наблюдаем обновление партий, и это нормальный процесс. Нам нужна живая демократия, опирающаяся на разветвленную систему демократических институтов, в том числе и партии.

Момент первый связан с глобальным аспектом социально-политического содержания борьбы в мире. Это борьба левых и правых, где левые выражают интересы труда, а правые - капитала. Ценности: у левых - коллективизм, альтруизм, справедливость, у правых - эгоизм, элитность. От исхода этой борьбы зависит, куда пойдет мир в XXI веке. Сейчас вверху господство мира правых, внизу напор левых тенденций, и борьба уже идет на сверхуровне.

Второй момент. Степень радикальности социалистов и социал-демократов. Она разная, и здесь можно отметить четыре момента. Они все, на мой взгляд, носят положительный характер. Это, во-первых, социальная справедливость, во-вторых - демократия, степень народовластия, в-третьих, - гуманизм, роль человека, и четвертая, самая главная, - отношение к власти. Большинство социалистических и социал-демократических партий существуют и функционируют в рамках власти, выступая за эволюционную корректировку развития, но были в истории и социал-демократические более радикального типа, выступающие за изменение власти, как, например, РСДРП, которая не случайно называлась не просто "социал-демократическая", но и "рабочая". Это был 1898 год, тогда рабочие были наиболее организованы и могли стать наиболее радикальной революционной силой. РСДРП вела борьбу против самодержавия.

Что же касается современной России, то сейчас, на мой взгляд, нет шансов сложиться, родиться социал-демократической или социалистической массовой партии. Ибо налицо раскол верхов и низов, социальный антагонизм, социально-классовые, даже сверхклассовые противоположности. Вот данные независимого института социальных и национальных проблем за июнь 1999 года: за чертой бедности - 20,0%, с низким уровнем жизни - 57,3%, совокупность бедных и сверхбедных - 77,5%, со средним уровнем - 19,7%, и с высоким уровнем доходов - 0,5%. Такова реальная объективная ситуация. Когда же задали вопрос "что вы выиграли от реформ, начиная с 1992 года", ответ был такой: полностью проиграли - 63,6%, ничего не получили - 18,8% (в совокупности - 82,4%), выиграли только 5,8%. Общие данные такие, что 80 процентов - это обездоленные, или, как говорил Борис Федорович, "море слез", море бедности, и это действительно так. Какое же может быть единение?

Теперь о ситуации в самой партии. На выборах в Государственную Думу в декабре 1999 года за КПРФ проголосовало 16,2 миллиона человек, это 24,3%, за четыре другие партии, более радикальные, Сталинский блок, Трудовая Россия, Мир-Труд-Май и ДПА - 2,6 миллиона, т.е. в целом 18,8 миллиона человек проголосовало за тех, кто занимает радикальную позицию. В то же время за социалистов, которые не предлагают более радикальной программы, проголосовали так: социал-демократы получили 51,434 голосов, меньше всех из трехсот партий, на втором месте Социалистическая партия России Вартазаровой - 61,776 голосов, и больше всех брынцаловская Русская социалистическая партия - 156,735 голосов. Все вместе эти партии получили 270 тысяч голосов. Тысяч! А коммунисты радикальные - 2,6 милилона, КПРФ - 16,2 милилона.

- Вот вы нарисовали картину, а я вам скажу, что имею целую папку данных всех наших фондов социологических исследований, которые говорят, что сегодня, как никогда, социал-демократические настроения присутствуют в обществе, особенно, когда респонденты отвечают на конкретные вопросы. Это как раз то, на чем и должна базироваться программа социал-демократии. Бороться с бедностью надо, но, согласитесь, что это не означает возвращения в прошлое - это разные вещи. К тому же, если Ваши тезисы правильные, то почему Зюганов никак не выиграет президентство?

- Я кратко отвечу. Первое - в ситуации бедственного положения и вымирания народа, нищеты, все партии, даже правые, используют моменты демократизма, социальности, и понятно почему - надо спасать свой капитал, а для этого сохранить режим любыми способами. Вот почему из всего спектра левых партий избиратели предпочитают поддерживать наиболее радикальные.

Мне кажется, что неудача социал-демократического движения в нашей стране объясняется тем, что мы предпочитаем радикалистские варианты в политической жизни. Из всех вариантов социализма мы выбрали самый радикальный - марксистский, из всех вариантов либерализма так же самый радикальный - западный либерализм, фундаменталистского толка, не вполне пригодный даже для многих стран Запада. Может быть, Михаилу Сергеевичу не удалось довести реформы до конца именно потому, что радикальный вариант коммунизма породил у масс требования большей радикализации реформ.

Я хотела бы поспорить с Вадимом Межуевым относительно того, что у социал-демократии нет близких точек соприкосновения с либерализмом. У нормального либерализма есть. Возьмем либеральную концепцию Дж. Роулза. Наш неолиберализм - это либерализм без справедливости. Наш коммунизм был социализмом без свободы. Либерализм Роулза - это, прежде всего, концепция справедливости. Такой подход характерен сегодня для всех нерадикальных направлений западного либерализма. Роулз говорит, что справедливость - это честность. Поэтому в своей предельной трактовке либеральный капитализм Роулза, по мнению многих исследователей, мало чем отличается от рыночного социализма. Поскольку к либерализму, основанному на свободе, добавляется справедливость, мы сходимся, а не расходимся с социал-демократией. Если коммунизм, базирующийся на равенстве, соединяется с идеями свободы, он тоже приближается к социал-демократии.

Есть еще два аспекта, в которых сходятся либерализм, коммунизм и социал-демократия. Все социально-политические концепции до Макиавелли были основаны на идее блага. Начиная с Макиавелли, стали считать, что каждый ищет собственное благо, как он его понимает, и нет одного блага для всех. Идея блага была вытеснена идеей свободы. Речь стала идти о том, что, обладая свободой, каждый может достичь того блага, которое он желает получить. Такой взгляд типичен для либерализма, в то время как коммунистические позиции основаны на идее общего блага.

Есть такой термин - "хорошее общество", который эмпирически и нормативно выражает идею конвергенции между капитализмом, социальной рыночной экономикой и социализмом. По выработанной шкале рейтингов первое место среди "хороших обществ" занимает Норвегия (общество социал-демократическое), на втором - Канада, на третьем - США. То есть хорошими могут быть разные общества, но один из вариантов - социал-демократия.

Что же касается вопроса о социальной базе социал-демократии, то мы решаем его так, как будто наше общество структурировано, и у нас есть социальные группы с явно выраженными интересами. Однако общество неоднородно, даже аморфно, мы не прошли ступеней дифференциации, интеграции, структурирования, которые, казалось бы, должны были пройти при провозглашенных целях реформ. Поэтому социальной базой может быть что угодно, кто угодно, и вовсе не обязательно тот слой, который выделяет Святослав Федоров. Посмотрите: за Ельциным шли все не потому, что были глубокие демократы, а потому, что хотели жить лучше. Потом, по мере ухудшения жизни, народ перестал быть опорой режима. Остались те, о ком говорил Святослав Федоров - представители неформальной экономики, семейной экономики, челноки и так далее. Они-то и оказались последним оплотом Ельцина.

Я согласна с тем, что сегодня в мире центральным является вопрос о труде. Макс Вебер (по архивам открытым Ю.Н. Давыдовым) в 1905 году написал письмо Сергию Булгакову, спрашивая о том, как церковь в России участвует в формировании трудовой мотивации в период буржуазной революции. Булгаков ответил ему, что церковь формирует мирскую, а не трудовую аскезу. Вебер после этого вообще перестал верить в возможность буржуазного строя в России, не предполагая такой перспективы для Азии, в целом.

Мне кажется, проблемы среднего класса могут у нас вставать, прежде всего, в связи с проблемой образования. Главная черта западного образования - это производство среднего класса, который мы не производим. Студенты спрашивают "А для чего нас готовят?". Это болезненный вопрос, где соединение либерализма со справедливостью как раз и выступает на одно из центральных мест. Конечно, двухпартийная система Запада у нас вряд ли скоро сложится, потому что там одна партия - за статус кво, другая - за изменения, они балансируют, подправляя эффективность или увеличивая справедливость при решении социальных проблем. Они имеют консенсус по поводу западных интересов, и социальную базу могут формировать буквально все. Ведь богатые тоже хотят сейчас, чтобы у них была гарантия превращения их жажды наживы в экономический интерес, чтобы они могли спокойно пожить, используя свое богатство.

У нас же партия лидерского типа. Я полагаю, что Михаил Сергеевич, взяв на себя эту нелегкую ношу, сможет, используя те тенденции, которые есть у нас, действительно способствовать формированию такой партии. Мне кажется, что такая перспектива есть, и что наши коллективистские настроения, идеалы справедливости, и наша неудовлетворенность либерализмом без справедливости и коммунизмом без свободы - все это как бы стягивает общество к признанию этой срединной линии сегодня. Я думаю, что скорее всего после нынешней анархии воцарится авторитарный порядок, который и будет в течение какого-то времени господствовать. Но этот авторитарный порядок похож на такой порядок, который как бы примиряет, стягивает общество для того, чтобы можно было потом реализовать потенциал демократии. Но, может быть, будет и не так.

Социал-демократия не имеет четко выраженного математического определения, ее концепция складывалась исторически. Первые, или, так сказать, ранние социал-демократы были марксистами, считали, что революционный путь допустим, идея о преимуществе парламентского демократического пути пришла в их головы гораздо позднее, когда мысль Энгельса о возможности прихода социалистической революции парламентским путем была подхвачена Каутским. Потом, когда наши соотечественники продемонстрировали западным товарищам по Интернационалу, как выглядят революционный путь и его эксцессы, те в ужасе отшатнулись и приняли эволюционную идею как единственно возможный вариант. Идея эта никогда не была идеологически сформулирована и как бы сама собой "устаканилась" за счет того, что на Западе очень не понравилось, как действовали у нас при Ленине, а потом при Сталине. В результате эти "новые эволюционисты", все еще вполне ортодоксальные марксисты в душе, решили, что, так и быть, придут к власти демократическим путем, а потом установят социализм. Не вышло, потому что народ не поддержал.

Во всех странах, где социалисты были влиятельными, кроме Англии, к власти придти не удалось, а в Англии их довольно быстро съели, когда они попробовали - с марксистских позиций - все национализировать. Тогда-то в их головах и зародилась поначалу крамольная мысль о том, что капитализм не так плох, надо только в него "встроиться" и его гуманизировать. И получилось! Создали социальное государство кейнсианского типа - "я тебе повышаю зарплату, от этого, соответственно, у тебя повышается покупательная способность, плюс мы с тобой вместе платим больше налогов, отсюда берут социальные льготы".

Теперь о социал-демократии в России. С западными социал-демократами дружить, конечно, надо, потому что если мы с ними не будем дружить, нас выдадут в том обществе, которое мы имеем, за левых экстремистов и у нас ничего не получится, потому что общество у нас манипулируемое. Но заимствовать нам у них почти нечего, потому что у нас нет того установившегося капитализма, с которым мы можем сжиться, с которым мы можем дружить и в рамках которого мы можем гуманизировать строй и защищать наемного работника. Говорю честно: ответа на вопрос о том, что такое социал-демократия для России, я не знаю, я только могу строить всякие гипотезы. Как должен выглядеть социал-демократический проект в условиях постсоветского общества, в котором была стопроцентная госсобственность? Даже если бы не было этого грязного десятилетия, не было бы этих двух пятилеток разворовывания и развала, мы все равно бы этого не знали, требовалось бы решить сложные теоретические вопросы. Сейчас мы этого не знаем вдвойне.

Теперь о перспективах социал-демократической партии в России. Мы живем в принципиально беспартийном обществе, в обществе настроений, пиара, имиджа и манипуляций. В таком обществе, где люди живут иррациональными мотивами - страхами, надеждами, подвергаясь разного рода манипуляциям - создать действующую партийную машину тяжело. Мы живем в обществе страха.

Есть три страха у людей левых взглядов. Первый - что отберут маленькую мелкобуржуазную собственность, которая сегодня есть - возможность менять рубли на доллары, возможность сдавать квартиру, возможность съездить за границу и так далее. Второй страх - боязнь репрессий. И, наконец, третий - боятся, как бы это сказать поинтеллигентнее, боятся жидоедских намеков, присутствующих у ряда виднейших идеологов КПРФ. А виднейшие идеологи КПРФ простодушно так говорят - двадцатый съезд, говорят, был началом предательства. А еще говорят - есть, товарищи, мировая закулиса.

Поэтому, если мы хотим захватить и организовать некий социальный слой, то важно не просто сформулировать некий набор идей, который будет близок нашему населению, а потребуется весьма тонкая работа: чтобы по косвенным признакам лозунгов, которые сформулированы, люди поняли, что, с одной стороны, в социально-экономическом плане мы радикальнее КПРФ, а с другой стороны, в плане гуманистических ценностей, мы - свои люди, нормальные готовые удовлетворить всем требованиям самого капризного демократического электората. Это очень непростая работа.

Я бы предложил две конкретные идеи, которые мы должны выдвинуть и быть при этом искренними. Это, все-таки, идея пересмотра итогов приватизации, а возможно, и национализации базовых отраслей, но параллельно с идеей всемерной поддержки мелкого и среднего бизнеса, и частного мелкого и среднего предпринимательства, в том числе, может быть и в финансовой сфере. Эти идеи действительно могут обладать мобилизующей силой, особенно если учесть тот фактор, что у нас весьма странное население. Оно голосует только за те партии, во главе которых стоит очень крупный ныне действующий или отставной начальник, и в этом смысле я действительно считаю последним шансом левого некоммунистического движения в России то, что Михаил Сергеевич Горбачев согласился возглавить партию.

Начиная с 1987 года, наши мысли, на мой взгляд, витают в "виртуальной" реальности. И сегодня мы верны избранному пути, поскольку обсуждаем понятие "социал-демократия", которое уже давно отвергнуто российскими "стихиями жизни" (А.И. Герцен). Более того, после распада Советского Союза это понятие и на Западе потеряло свою объяснительную функцию и политическую значимость. Мир стал совершенно другим, и оно ничего не объясняет в нем.

"Омертвелость" обсуждаемого термина доказывается хотя бы таким эмпирическим фактом, который сегодня озвучивался на заседании клуба. Оказывается, что и почвенника Г. Зюганова, и либералократа, откровенного западника Г. Явлинского, и косовских "террористов" Т. Блэра и Г. Шредера, - всех их можно назвать социал-демократами. Достаточно политику сказать стандартную фразу: "Я выступаю за социально ориентированную экономику" - и он считается социал-демократом.

Реальные жизненные процессы "подсказывают", что если Россия начнет выходить из зоны всеохватной криминализации и появятся признаки цивилизационного возрождения, то в нашей стране будет две партии: почвенническая и прагматично-чиновническая. Последние были интегрированы в малоподвижном состоянии в прежней КПСС, но временно оказались вытесненными на "обочину" либералократическим беспределом. Вывести из застойной ситуации конструктивный потенциал КПСС, интеллигенции и народа в целом и было реальным смыслом горбачевской перестройки. Но этот смысл не реализовался на практике - деструктивные и криминальные силы овладели инициативой.

Партия почвенников синтезирует в себе вечностные (общечеловеческие) и национальные духовно-ценностные архетипы. Зюгановская КПРФ является прообразом мощной почвеннической партии, а не социал-демократической виртуальности. И в качестве таковой она будет освобождаться и от традиционных стереотипов, о чем говорил Виктор Милитарев, и от стремлений подстроиться к новым веяниям.

На заседании Клуба и в печати рассуждают о "третьем пути" развития. Признаю творческо-конструктивный характер этих рассуждений, но считаю, что человечество, сохраняя свою природу, изначально и до сих пор эволюционирует путем духовно-целостного "постоянства" (стабильности), видоизменяющегося по форме и порождающего духовно-ценностное многообразие. В своей эволюции оно прошло два глобальных этапа: мифологический и авторитарный религиозно-соборный. Состоится ли третий этап - этап рефлексивного секулярно-соборного видоизменения или человечество погибнет как таковое? Эту проблему, так или иначе, предчувствовали некоторые русские и западные мыслители еще в середине XIX века.

Михаил Сергеевич говорил о ревизионизме Горбачева, В.И. Ленина и И.Христа. На мой взгляд, понятие "ревизионизм" необходимо признать виртуальным. Слова И.Христа "... не нарушить пришел Я, но исполнить" (От Матфея, 5:17) выражают тот факт, что христианство выступает многовековым "исполнителем" ветхозаветных заповедей, которым израильтяне следовали как внешнему для них закону, данному Богом через Моисея. "Исполнение" состоит в том, что для христиан, в отличие от древних евреев, заповеди перестали быть чем-то внешним, они обрели статус внутренней ментальности.

В отличие от И.Христа, В.И. Ленин "пришел исполнить" волю ветхозаветных пророков, которые отстаивали идею социальной справедливости в земном существовании человека. Ленин - гений-пророк. И "пришел" он на многие века как предтеча рефлексивно-секулярного этапа соборной эволюции человечества. Гениальным продолжателем дела Ленина является Ден Сяопин. Будем надеяться, что и в России, а не только в Китае, начнется возрождение ветхозаветного пророчества.

Я отлично понимаю, что Михаил Сергеевич пришел сюда не для того, чтобы агитировать за социал-демократическую идею. Он пришел спросить совета ученых. Поэтому я беру на себя смелость дать совет руководителю социал-демократической партии. Михаил Сергеевич, Вы говорили о социальной базе социал-демократии и назвали средний класс, в который Вы, как я понял, зачисляете людей, у которых богатый интеллект и тощий кошелек. Это наша интеллигенция - врачи, инженеры, ученые, философы и так далее, и так далее.

- Скажу больше. Я сначала поосторожничал, а сейчас, думаю, пора сказать по ходу дискуссии: в нынешней ситуации, когда валовой продукт в развитых странах на две трети формируется вне материальной сферы и только на одну треть в материальной сфере, ясно, какие силы выходят на первый план. Если мы входим в информационное, постиндустриальное общество, то роль интеллигенции все время повышается, и не только в духовном отношении. И эта "прослойка" огромна. На нее, наверное, социал-демократия и должна опираться, и мы должны говорить о ее ведущей роли.

- Может быть, даже в большей степени, согласен с Вами. И Вы в своей политической практике нередко и болезненно сталкивались с этим. Но я хочу сказать о другом. Это, во всяком случае, грамотный народ, и первое, чего они потребуют от политической партии, - четкого теоретического обеспечения своей политической деятельности. Вот здесь, на мой взгляд, сейчас у современной российской социал-демократии дело обстоит как нельзя хуже. Мне кажется, что теоретическая беспомощность нашей социал-демократии абсолютно очевидна. Это видно даже в этой аудитории. Ведь, помилуй Бог, о чем мы спорим? О первоначальных, базовых понятиях. И сколько людей, столько мнений. Даже среди тех, кто сочувствует социал-демократии и от всей души желает ей успеха. Нет даже намека на решение той задачи, о которой Вы сказали - задачи войти в XXI век, ответив на его вызовы. Вы высказали здесь ряд довольно смелых идей о том, до какой степени может адаптироваться идея социал-демократии, сохраняя свои базисные идеи и ценности. Но еще раз говорю, это ведь только интуиции, некоторые попытки создать теоретический аппарат, но вовсе не его наличие. А уж интеллигенция-то в первую очередь потребует от Вас четкой теоретической позиции.

Здесь уже давали Вам советы - я тоже дам совет. Здесь говорили - надо начинать с общероссийской политической газеты, пробиться на ТВ, развить структуру партии по всей стране, привлечь агитацией и пропагандой широкие слои сочувствующих, объединиться или размежеваться с другими политическими силами. Все это, наверное, правильно. Но я бы посоветовал будущему политическому движению во главе с Вами в первую очередь создать общероссийский мозговой центр партии. Совершенно необходимо сейчас заняться теорией, это именно та ситуация, когда промедление смерти подобно. Если в ближайшее время теоретическая основа деятельности социал-демократической партии не будет создана, перспективы весьма плачевны. Необходимо отвечать на те вопросы, которые ставит жизнь, смело пересматривать традиционные политические понятия, которыми мы оперируем, например, понятие субъекта политической власти. Вот, В. М. Межуев считает, что партия - не субъект. А кто субъект - он не сказал.

Я считаю, например, что индивид (избиратель) в последнее время быстро теряет признаки политического субъекта, а становится, скорее, объектом политического манипулирования. Значит, возникает проблема определения субъекта политического действия. Проблема теоретического определения самого властного пространства, поля борьбы за власть. Можно подробно показать необходимость тщательного пересмотра чуть ли не всех фундаментальных понятий, и с точки зрения их содержания, и с точки зрения их форм и взаимосвязей. По сути, речь идет о создании новой современной теории политики, теории, отвечающей жизненным реалиям информационного общества. Это огромная работа, и без этого обнищавшего материально, но все еще богатого интеллектуально класса, социал-демократия не сделает ни шагу в том направлении, в котором Вы считаете нужным двигаться.

Михаил Сергеевич, желая лично Вам всяческого успеха в любом Вашем начинании, хочу сказать следующее. Меня абсолютно не заботит судьба социал-демократической партии, которую Вы и Ваши соратники будут создавать. Я недавно услышала одну милую шутку: у нас какую партию ни создавай, получится КПСС. Мне интересно, потому я и пришла сегодня, Ваша личная роль, Ваше историческое поведение в том, что Вы собираетесь делать. Почему? Все-таки история левого движения в России, и не только РСДРП конца века прошлого, а и левых начала XIX века, когда составился первый этап революционного движения, свидетельствует: Россия и русские люди всегда выбирали радикализм. Чем круче, тем интереснее, головокружительнее, успешнее. Самое ужасное, что точно также обстояло и с историей правого движения. История последних - тут кто-то очень красиво назвал - последних "десяти грязных лет" показывает то же самое. Смотрите, всех тех, кого большевики не убили, называют недобитыми. У них, левых, никакого раскаяния. Здесь привели прекрасный пример, что XX съезд левые назвали историей предательства. Но посмотрите на последние десять лет - разве раскаиваются радикалы-реформаторы? Нет, они говорят, что были у нас ошибки, но в чем? Ошибки были в том, что мало давили, шоковая терапия была недостаточной и что нужно было действовать решительнее. Это говорит Гайдар, это говорит Чубайс, и все это прекрасно знают.

Я хочу сказать, что радикализм нашего интеллектуального мира - это не степень качества, это само качество, это формула крови, это формула интеллекта. Поэтому у меня к Вам вопрос. Вы сегодня очень деликатно говорили о целях Вашей партии, о ее задачах. Но все мы проходили школу раннего ленинизма, все мы сдавали экзамены по истории КПСС, и знаем о том, что партия, если она не валяет дурака, не замазывает глаза и не пудрит мозги, отвечает на главные вопросы - о целях, о задачах: хочешь ты взять власть, как это ты будешь делать и что именно ты будешь делать с этой страной. Ничего этого внятно я не услышала. И честно Вам скажу, слава Богу, что это не прозвучало. Потому что Вы слышали пожелания создать партию радикальную, бойцовскую, издавать снова газету "Искра". И я тогда спрашиваю - а зачем? Ответите, наверное, - "чтобы влиять". А я скажу - "а потом?". А вы скажете - "Ну, потом членов партии будет больше, больше, охватим половину населения России, а потом две трети". А я спрошу: "а зачем?" И вот тогда вы вынуждены будете ответить - зачем Вы хотите эту партию создавать.

И вот тут-то я и начинаю бояться - знаете чего? Вы вошли в историю нашей страны, в историю XX века как человек, который хотел социализма с человеческим лицом и который совершил много разных акций, которые начинаются с приставки "де-" - десоветизация, дебольшевизация, денационализация... И Вы, лидер с человеческим лицом, теперь хотите создать партию, у которой по определению не может быть человеческого лица.

Есть ли в России социальная база для социал-демократии? Трудно сказать однозначно. Скорее всего, ответ должен быть таким: и да, и нет. Да, поскольку в принципе такой базой в современных условиях могут быть самые различные слои общества - рабочие, служащие, интеллигенция, средний класс, предприниматели. Нет, поскольку социал-демократия как массовое движение предполагает укорененность в обществе соответствующей политической культуры - культуры социального и политического компромисса. Но ее-то как раз нам катастрофически не хватает.

Россию характеризуют как "расколотое" общество. В этой оценке верно схвачена одна из главных особенностей, которая проходит красной нитью через всю нашу историю. Внешние и внутренние факторы, обусловившие исторический путь России, не способствовали выработке так называемой срединной культуры. Роль, которую в Западной Европе играло третье сословие и создаваемые им гражданские институты, у нас брало на себя государство, выполнявшее функции главного социального интегратора. Проблема "общего согласия" решалась преимущественно на основе традиций, восходящих к идеалу соборности как формуле обязательного, даже принудительного единогласия.

Попытка с позиции горбачевского нового мышления покончить с манихейским видением мира, привить обществу политическую культуру диалога и компромисса не привела к решающему успеху. Российское общество вновь, как и после февраля 1917 года, не сумело воспользоваться плюрализмом и гласностью для достижения согласия в отношении целей развития. К сожалению, был упущен открытый перестройкой шанс на создание в России влиятельной социал-демократической партии.

Один наш известный писатель даже выступил в популярном тогда еженедельнике с требованием... устроить суд над "над самой идеей социализма как над одной из мировых ложных идей, совратившей, - по его словам, - немало порядочных, честных людей". В разряд "совращенных" попадали, таким образом, и 200 миллионов избирателей, голосовавших в то время за партии Социалистического интернационала. Перешедшие под контроль демократов органы массовой информации со злорадством писали о неудачах западноевропейских социалистов и социал-демократов на выборах, предрекая им скорый уход с политической сцены. В то же время широкую поддержку в кругах творческой интеллигенции получила политика безжалостного и грубого гайдаро-чубайсовского экономического либерализма.

В этих условиях предпринимавшиеся в те годы попытки создать в России устойчивые социал-демократические организации и превратить их в серьезную политическую силу были заведомо обречены на неудачу. Как отмечает Борис Орлов, один из активных деятелей основанной еще в мае 1990 года Социал-демократической партии Российской Федерации, "неудачи социал-демократии в России - это и упрек в адрес всей мыслящей и социально ориентированной российской интеллигенции...".

Сегодня, после провала так называемого "курса реформ", по крайней мере, среди части "мыслящей и социально ориентированной" интеллигенции происходит, кажется, отрезвление. Это позволяет рассчитывать на более широкую и заинтересованную поддержку социал-демократических ценностей и целей. В процессе перехода к рыночному хозяйству и демократии становится все более очевидным, что утверждаемый либерализмом индивидуалистический принцип личного интереса неполон и недостаточен в качестве организационного принципа общества; что рынок нуждается в общественном контроле, который невозможен без государственного вмешательства; что демократия без ценностей легко превращается в манипулируемую, "управляемую" демократию и вырождается в авторитаризм, в демократуру.

Восприняв основную ценность либерализма - индивидуальную свободу, социал-демократы дополняют ее ценностями социальной справедливости и солидарности как равными по значению. Признавая рыночную конкуренцию необходимым инструментом эффективного хозяйствования, они считают вместе с тем, что рынок не решает всех проблем, что сам по себе он не может обеспечить ни необходимого уровня занятости, ни справедливого распределения, ни защиты окружающей среды. Да и вообще, по их мнению, рынок не должен определять направление развития общества, выбор социальных и технологических приоритетов. В частности, социал-демократы выступают против подчинения рынку таких общественных сфер, как социальное обеспечение, образование, здравоохранение, культура. Все это нашло выражение в известном принципе, сформулированном еще в Годесбергской программе СДПГ (1959): "экономическая конкуренция - насколько возможно, планирование - насколько необходимо".

В понимании социализма социал-демократы давно отказались от свойственного марксистской трактовке социального детерминизма - в пользу ценностного понимания. Для них социализм - это не синоним некого целостного общественного строя, устанавливаемого в результате устранения существующего, а реализация в повседневной политике (и в пределах возможного) ценностей свободы, справедливости и солидарности. В противоположность коммунизму Маркса и Энгельса, понимаемому как "подлинное разрешение" противоречий между человеком и природой, человеком и человеком, индивидом и родом, социал-демократия не претендует на устранение противоречий общественного развития, не обещает гармонии.

На протяжении своей долгой истории западной социал-демократии - под влиянием меняющихся обстоятельств (в том числе и вследствие их собственной деятельности) - не раз приходилось уточнять или пересматривать свои цели и принципы, основные ценностные установки. Так происходит и сейчас, когда мир меняется в результате действия мощных процессов глобализации, информационной революции, становления постиндустриальной цивилизации. И вновь в социал-демократическом движении развертываются дискуссии, в центре которых - роль и место государства в социально-экономической жизни, соотношение рынка и государственного вмешательства, вызовы глобализации, глобальный экологический кризис, перспективы социальной и политической демократии в XXI веке.

Речь идет об огромном пласте старых и новых проблем, очень неоднозначно воспринимаемых в общественном сознании. Это относится, разумеется и к России. Сдвиги в ценностных ориентациях россиян, фиксируемые социологическими исследованиями, носят крайне противоречивый характер. С одной стороны, отмечается усиление эгоистических, меркантилистских мотивов индивидуального поведения, нравственного релятивизма. Возросло число людей, ставящих материальные блага выше свободы, хороший заработок - выше интересной работы. Заметно снизилась оценка моральных факторов и мотиваций как условия достижения успеха в профессиональной деятельности. Значительная часть представителей молодого поколения нацелена на благосостояние любой ценой, то есть, готова преступить ради этого через моральные нормы. Исследователи отмечают также ослабление чувства гражданственности, сопричастности к делам страны.

С другой стороны, в общественном сознании происходят и такие процессы, которые позволяют с определенным оптимизмом говорить о перспективах социал-демократии в России. Так, согласно опросам, наибольшей поддержкой пользуется принцип смешанной экономики. Большинство россиян отдает предпочтение государственному регулированию. Хотя не менее половины респондентов выступает за свободную деятельность частного сектора, особенно в сфере обслуживания, мелкого и среднего бизнеса, - многие высказываются в пользу сохранения государственного контроля в частном секторе.

Основная масса россиян, соглашаясь с рыночной экономикой в принципе, оговаривает это требованием дополнить рынок "социальной защитой населения". Когда в ходе одного из опросов респондентов просили ответить, какую модель общества они предпочли бы: общество индивидуальной свободы, то есть американскую модель, или общество социального равенства (имея в виду равенство возможностей), - более половины выбрали второй вариант. Это можно интерпретировать как социал-демократическое по смыслу понимание ценностей и целей существования общества и человека.

Сдвиги в массовом сознании российских граждан отразили разочарование негативным опытом прежнего "курса реформ". Явственно проступила тенденция к кристаллизации некой "срединной" ценностной ориентации, способной ослабить раскол общества, стать основой его будущей консолидации. Стержнем такой ценностной ориентации мог бы послужить разделяемый большинством идеал "социального государства", действующего во имя "общего блага".

Обнадеживающим можно считать также тот факт, что достаточно большое число российских граждан сознает серьезность глобальных угроз для человечества. Примечательно, что на вопрос: "должна ли Россия участвовать в международных соглашениях по защите окружающей среды, если это может нанести ущерб российской экономике?" - положительно ответили 58,8% респондентов, отрицательно - 19,8% (декабрь 1998).

Для современной политической России "социал-демократия" - новая привлекательная идея. Из которой, однако, по моему убеждению, принимая во внимание характер первых теоретических и организационно-политических шагов её сторонников, ничего серьезного, ничего путного не вырастет. В чем причина её привлекательности и одновременно - её (в нынешних формах) бесперспективности и обреченности - своими соображениями на сей счет мне и хотелось бы поделиться.

Прежде всего, о привлекательности. Это просто поразительно: кто только не желал бы в наши времена называться социал-демократом! Накануне президентских выборов 1996 года Ельцин причислил себя к социал-демократам ("по сути"). И Лужков перед выборами в 2000 году - тоже. И Гавриил Попов - ныне просто официальный социал-демократ. И коммунист-ельцинист Рыбкин, и коммунист-левоцентрист Селезнев, и коммунист-бизнесмен Семаго - все "социал-демократической ориентации". А бывший марксист-коммунист, "министр пропаганды" брежневских времен, а ныне ельцинист А.Н.Яковлев - даже создал и возглавил партию социальной демократии (передав, правда, недавно руководство ею "социальному демократу" из компании "Чубайса-Кириенко" самарскому губернатору Титову). И "Яблоко", согласно широко распространенному мнению, является партией, по сути, "правой социал-демократии". Даже Зюганова многие телекомментаторы (Киселев, например) зачисляют по ведомству социал-демократии (а то как же - частную собственность вроде бы признает, и - смешанную экономику, и рынок, и многопартийность, и свободу печати...). И вот теперь - Михаил Сергеевич объединяет все "здоровые" социал-демократические силы.

И я, кажется, понимаю причину этой всеобщей тяги политической элиты нашей к социал-демократии. Из трех крупнейших современных политических идеологий две - "коммунистическая" и "либеральная" - в России ХХ столетия скомпрометировали себя напрочь. Под их знаменами к власти уже не пробьешься. Осталось попробовать третью, срединную - социал-демократическую, пока еще не слишком захватанную правящими группами политической элиты.

Правда, следует заметить, что большинство из перечисленных политических вождей считает себя социал-демократами лишь "по сути", а "по форме" и нынешним политическим ярлыкам они, умудренные и искушенные (отдающие себе отчет в том, что социал-демократия - идеология весьма серьезная, с мировыми традиционными ценностями, с которой надо обращаться серьезно и осторожно), предпочитают называться как-то туманно и неопределенно. Например, - "Единство" (кого с кем - пойми, кто может), "Отечество" (за какое именно они отечество - поди разбери), "Вся Россия" (странно, по крайней мере, - я знаю совершенно точно, что я туда не вхожу, а какая же без меня и многих таких же, как я, "не-входящих", может быть "вся" Россия?), "Голос России" (что это за "голос", кому и что он собирается пропеть - одному Богу известно)... И только Михаил Сергеевич (из крупных политических лидеров) с прямотой (и, добавим, некоторой долей простодушия) открыто обозначил свое движение как "социал-демократическое", полагая, по-видимому, что это знамя объединит многих не безразличных к судьбам страны людей, а написанные на этом знамени классические социал-демократические лозунги обеспечат в будущем политические победы.

Передо мной "Программные ориентиры" этой партии, принятые её Учредительным съездом 11 марта сего года. Вот как в них определяется место социал-демократов в политической системе России. Они-де - между "либералами" (которые "придают основное значение личной свободе, в ущерб Справедливости и Солидарности") и "коммунистами" (которые "стремятся обеспечить равенство и солидарность за счет свободы"). И вот новые социал-демократы объединят воедино Свободу, Справедливость, Солидарность, соединят "либеральный" рынок и "коммунистическую" государственность. Что и говорить, ясная и красивая диспозиция... - на ящике с песком: стойкие оловянные солдатики социал-демократии против игрушечных же солдатиков "либерализма" и "коммунизма". Ну, в самом деле. Где же это в нашей реальной жизни вы видели "либералов", пекущихся о "личной свободе"? Реальные-то, а не придуманные российские либеральные вожди, как известно, пеклись в основном о хитросплетениях жульнической ваучеризации, о выстраивании самодержавно-президентского политического режима и криминально-олигархической экономической системы. А где это вы видели коммунистов (говорим о влиятельных, политически значимых фигурах, а не о мало на что влияющих индивидах из "народной толщи"), которые бы действительно радели о "равенстве" и "солидарности"? Реальная "коммунистическая" номенклатура во времена своего безраздельного господства (с 1929-го по 1985 год), как известно, создала общество , отличавшееся самой высокой степенью неравенства и несправедливости - общество, жестко разделенное на всемогущую партгосбюрократию и совершенно бесправный народ. И нынешние зюгановские коммунисты-сталинисты вовсю славят то время - время Гулага и народного бесправия.

- что в современной России она должна быть не просто "партией наемных рабочих" (какой она была в Европе в XIX веке), не "партией средних слоев" (какой она стала на Западе в середине ХХ столетия) и не "общенародной партией", сближающейся, а то и сливающейся с либеральной демократией (как то происходит ныне в развитом постиндустриальном мире), а - Партией Гражданского общества в целом, констатирующей наличие глубочайшей пропасти, исторического разрыва между гражданским обществом и политической "элитой", партией, стимулирующей развитие гражданских инициатив, народной самодеятельности, общественного самоуправления, партией, органически сочетающей в своих установках демократически-социалистические и демократически-либеральные ценности, партией, провозглашающей и осуществляющей на практике соединение политики и морали, партией глубоких, подлинно демократических, осуществляемых самими гражданами (и их действительными представителями) реформ, способных обеспечить (разумеется, в рамках Конституции) замену нынешнего номенклатурно-олигархического строя строем подлинного НАРОДОПРАВСТВА.

Жить в "нерациональном" обществе и пытаться найти рациональные ответы на вызовы, бросаемые ему настоящим и будущим, - это, конечно, задача не из легких, даже для Института философии, и уж тем более, для обычных людей, не "замученных" философским образованием. Я всегда слегка подшучивал над Раисой Максимовной, когда она читала курс диалектического и исторического материализма. Как доходило до теории познания, мы с ней начинали дискуссии. Я говорил: "Слушай, по-моему, самое главное состоит в том, что вы считаете, будто движетесь от меньшего знания к большему, а я понимаю так: от меньшего незнания к еще большему незнанию". Она отвечает: "Одно не противоречит другому, так и есть".

Нам еще надо поработать над формулой объединения социал-демократов, с учетом вызовов XXI века, с учетом нашего опыта, с учетом российского контекста, в котором мы действуем. У нас особенная история, знаем какая! Все выбираемся из ее тупиков и никак не выберемся, особенно в головах это трудно происходит. Теперь вот идет модернизация, цивилизационные сдвиги, причем мы потеряли много времени, пытаемся прорыв сделать, а это значит, пахнет новой мобилизационной формулой... Надо это иметь в виду, рассчитать, - есть ли ресурсы, а если есть, то в каком виде. Я за такой подход, что мы не должны повторять все этапы движения от стадии индустриальной к постиндустриальной. У нас есть шансы двигаться быстрее, я вижу их, и мне кажется, они должны быть изучены и реализованы.

Сегодняшнее обсуждение убеждает меня в том, что мы правильно договорились на своем учредительном съезде создать консультативный совет при партии и рабочую комиссию с насыщением ее интеллектуалами. Причем из разных сфер науки и практики, чтобы не получился какой-то "флюс" при работе над новой программой, которую мы планируем принять уже в конце 2000 года на специальном съезде партии.

Информационное агентство НЕТДА
БеЛКА - библиотека электронных листков, книг и архивов
"Сохранить Россию"

Социальная база и перспективы развития социал-демократии в России

встреча с М.С.Горбачевым 19 апреля 2000 г.

(Сокращенная стенограмма. Полный текст опубликован в брошюре)

Информационное агентство НЕТДА БеЛКА - библиотека электронных листков, книг и архивов "Сохранить Россию"

Социальная база и перспективы развития социал-демократии в России

встреча с М.С.Горбачевым 19 апреля 2000 г.

(Сокращенная стенограмма. Полный текст опубликован в брошюре)

Информационное агентство НЕТДА
БеЛКА - библиотека электронных листков, книг и архивов
"Сохранить Россию"